Захваченную добычу царица повелела разделить между участниками битвы с персами, сама же приняла, как самый дорогой подарок, лишь чучела шестисот персидских вельмож, привезенные Мушегом; часть их вывесили на башнях Артагерса, остальными велела украсить парадный въезд во дворец спарапета.
Пока длились празднества, спарапет почти не выходил из дому, избегая восторженных чествований ликующего народа, которые смущали нашего героя, по натуре лишенного тщеславия и честолюбия. Тем временем жены и дочери армянских на-хараров посещали его жену и приносили ей свои поздравления. Приходил епископ и служил благодарственные молебны.
Все складывалось самым обнадеживающим образом, и царица могла бы только радоваться, если бы не озабоченность ее, вызванная ссорой между Мушегом Мамиконяном и Сааком Партевом из-за судьбы жен Шапуха. При нынешнем все еще крайне сложном положении дел в стране было прискорбно видеть раздоры между представителями двух столь влиятельных нахарарских родов. Она решила обязательно примирить их, но, учитывая неукротимое упорство обоих, отложила осуществление этого замысла до более подходящих времен.
Возвратив Шапуху гарем, Мушег вызвал этим недовольство и многих нахараров, ощутимо смягченное тем, что в руках армян оказалась царевна Ормиздухт. Царица отвела ей особые покои в своем дворце, и персиянка содержалась со всем подобающим особе царской крови почетом, но под самым неусыпным надзором.
Не меньшей радостью для царицы было освобождение ее братьев и других знатных пленников, которых Шапух уводил с собою в Персию после побоища при Зарехаване и которых спасла и освободила победа Мушега. Среди них было также немало знатных женщин, девушек и мальчиков-подростков, которых персы также собирались угнать в плен.
Прошло несколько недель с того дня, когда Мушег, увенчанный славою победы, вступил в Артагерс. Была поздняя ночь. В крепости все спали, и всюду царило безмолвие. Бодрствовала лишь хозяйка крепости — царица Парандзем. Она сидела в одном из своих покоев; рядом с нею, погруженный в глубокое раздумье, стоял Мушег Мамиконян. На мужественном лице спарапета не было на сей раз бодрой уверенности, столь свойственной обычно его закаленной воинской натуре. Озабоченной казалась и царица. Перед сном она была в простой одежде, которая самою своею непритязательностью придавала царице особое очарование. Волосы ее были распущены, украшения сняты, только на обнаженных руках сверкали золотые браслеты; их веселый блеск резко противоречил хмурому выражению лица. На высоком медном треножнике горел серебряный светильник, озаряя комнату неярким и невеселым светом. Невесело глядела и царица; время от времени она брала распечатанное письмо, пробегала его глазами и снова клала рядом с собою. Письмо она только что получила из Византии и перечитывала уже в который раз.
— При нынешнем сложном положении дел перемены в Византии мне представляются благоприятными дли нас, Мушег, — сказала она спарапету. — Проклятый Валент погиб смертью, его достойной, императором стал Феодосий, муж добродетельный. Уверена, что он изменит к лучшему отношения с Арменией.
— Я тоже уверен... — отозвался спарапет, без особой, впрочем, уверенности.
— Нам нужен союз с Византией, Мушег, — продолжала царица. — Обороняться мы, пожалуй, сможем и собственными силами, но совсем очистить страну от врагов — это едва ли. Нам нужна помощь со стороны, нужен хороший союзник.
— Известно ли тебе, государыня, сколь дорого обходятся нам союзы с Византией?
— Известно. Но из двух зол я выбираю меньшее. Наши отношения с персами приняли настолько непримиримый характер, что у меня нет никакой надежды на их улучшение, как нет ни какой надежды и на то, что Шапух возвратит из подземелий крепости Ануш моего супруга. С другой стороны, мой сын — в Византии, у императора. Его надо вернуть в Армению. Я хочу, чтобы он заменил на престоле своего отца. Без царя Армения беспомощна, как тело без головы. А вернуть его в Армению и посадить на трон, сам понимаешь, немыслимо без согласия нового императора и без союза с ним: мой сын в его руках, он заложник византийцев. .. Притом же я считаю, что союз с императором-христианином предпочтительнее, нежели мир с нечестивым персом.
При этих словах в прекрасных глазах царицы сверкнуло пламя гнева, и голос заметно изменился. Она подняла руку и откинула непокорные кудри, упавшие на бледное чело.
Спарапет слушал не прерывая, хотя знал все это и сам: он слушал горькие сетования несчастной царицы, потерявшей и мужа-царя и сына-наследника. Жестокие превратности судьбы разметали этих людей, олицетворявших надежду Армении, в разные концы света: одного — на восток, другого — на запад. Царь томился в подземелье персидской тюрьмы Ануш, наследника насильственно удерживали при дворе византийского императора.
— Сядь, Мушег, — сказала царица. — Разговор у нас будет долгий.
Спарапет сел. Царица снова взяла письмо. Оно было от князя Андовка Сюнийского, ее отца. В письме князь говорил все больше о себе, а не о делах Армении. Описывал, с каким уважением относится к нему новый император Феодосий, сообщал, что ему пожалован высокий титул «патрикия патри-киев», подробно рассказывал об успехах своего сына Бабика на состязаниях знатных юношей, с большой радостью присовокуплял, что император и его приближенные в совершенном восторге от воинских талантов юноши, предрекал сыну блестящее будущее при дворе и тому подобное.
— Похоже, отец писал это письмо в большой спешке, — заметила царица. — Ни слова не сказано про Нерсеса... вернулся он из ссылки или нет?
Царица говорила о католикосе Армении Нерсесе Великом.
— Мне кажется, новый император не оставит его в ссылке, — заметил спарапет. — Феодосий известен своим благочестием. Он обязательно освободит всех служителей церкви, подвергшихся гонениям при Валенте. Полагаю, что вместе с ними получит свободу и Нерсес.
— Я того же мнения, — с глубокой убежденностью сказала царица. — Тем более, Феодосий давно знает Нерсеса и всегда уважал его. Обстоятельства благоприятствуют нам, Мушег. Мой отец — в Византии и в большой чести у императора, мой брат тоже там и очень отличился. Там же и Нерсес, а он пользуется особой симпатией императора. Ты должен ехать в Византию, Мушег! Отвезешь императору мое послание с поздравлениями по поводу его вступления на престол. Вместе с моим отцом и Нерсесом ты должен убедить Феодосия вернуть наследника Аршакидов в Армению, чтобы он вступил на пустующий трон отца.
— Поеду, государыня. И очень надеюсь, что добьюсь исполнения твоих желаний. Одно меня беспокоит: как пойдут дела в мое отсутствие.
Замечание спарапета очень задело царицу.
— Значит, ты думаешь, — раздраженно сказала она, — что в твое отсутствие я не сумею защитить Армению?
— Я этого не думаю, государыня, — холодно ответил спарапет. — Я всецело полагаюсь на твою мудрость и твое мужество. Но некоторые новые обстоятельства, по-видимому, тебе неизвестные, весьма осложняют спасение страны. С тех пор, как царевна Ормиздухт оказалась в наших руках, ярости Меружана нет предела. Я располагаю достоверными сведениями: не довольствуясь тем, что в его распоряжении очень значительные силы персов, он привлек на свою сторону также агванс-кого царя Урнайра и лакского царя Шергира. Если к своему персидскому войску Меружан присоединит еще и орды этих полудиких царей, он может стать причиною многих несчастий для нашей страны. Персы — дальний враг, который не так опасен, как близкий сосед. Агваны и лаки — ближайшие наши соседи. Даже не будь у них других побудительных причин, одной жажды пограбить, нахватать побольше добычи — одного этого достаточно, чтобы они ринулись на нашу землю.
В прекрасных глазах царицы снова полыхнуло пламя гнева. Она ответила ледяным тоном:
— Пусть только Меружан осмелится на такую низость — тут же велю повесить Ормиздухт на башне Артагерса!
— Этим ты лишь распалишь его ярость, государыня. Напротив, надлежит сохранить жизнь Ормиздухт, чтобы постоянно держать Меружана в страхе. Он должен знать, что если не умерит своей свирепости, то поставит под угрозу жизнь своей возлюбленной.