Но царица была уже готова. Душа ее была спокойна, совесть тоже. Пока могла, она боролась за спасение своей страны, не щадя сил. Теперь ей оставалось лишь вверить все остальное воле провидения... Царица медленно прошла в угол зала и опустилась на колени. Подняв к небу полные слез глаза, прижав руки к груди, она надолго застыла в безмолвном религиозном порыве. Она молилась, молилась горячо, словно смертник, жаждущий в последние минуты перед казнью обратить свои слова к Богу, излить перед его безграничным милосердием свои упования и мольбы.
Молитва укрепила ее дух, облегчила жгучие страдания ее сердца. Царица отерла слезы и поднялась с колен. В последний раз окинула она печальным взглядом свой роскошный покой, его так любимое ею убранство, которое через несколько минут будет расхищено и растащено персидскими воинами...
Она прошла в опочивальню, где спала царевна Ормиздухт, подошла к ложу, но не сразу решилась нарушить сладкий сон молодой красавицы и долго молча стояла и смотрела на нее, вспоминала их ночной разговор, и он ее радовал. В комнате было жарко, и царевна, разметавшись, почти сбросила с себя легкое одеяло, уже не скрывавшее от взоров ее упругую грудь, ее прекрасное лицо, полузакрытое легкими прядями дивных кудрей. Царица наклонилась и поцеловала девушку в разрумянившуюся щеку. Царевна не проснулась. Царица все стояла и смотрела на нее. Вдруг какое-то черное чувство взволновало ее уже умиротворенную душу, огромные глаза загорелись, по спокойному лицу пробежала грозная тень. Дрожащей рукой она провела по пылающему лбу и прислонилась к стене, чтобы удержаться на ногах. Так прошло несколько минут. Ярость все неистовее разгоралась в царице, сердце билось так сильно, что готово было выскочить из груди в неизъяснимом волнении. «Она не должна достаться этому злодею!» — прошептала царица и шагнула к постели царевны. Но тут же в ужасе отшатнулась и снова прислонилась к стене.
«Нет... нет! — сказала она после долгих колебаний, — этой кровью я не обагрю рук... Да, я решила, я даже поклялась, что в ту минуту, когда Меружан переступит порог моей крепости, он увидит перед собою труп любимой девушки. Но за что карать это невинное создание? Нет, я оставлю ей жизнь — и пусть она мучает Меружана... Нет кары более жестокой и невыносимой! Меружан, совершивший ради этой девушки столько злодеяний, вдруг обнаружит, что обманулся в своих ожиданиях: Ормиздухт возненавидит его и отвергнет его любовь! Она обещала мне это, и я уверена, что исполнит свое обещание».
Она разбудила царевну.
— А я знаю, почему ты будишь меня так рано! — весело сказала девушка. — Мы ведь решили ночью, что сегодня сами будем охотиться на голубей, а не Шушаник и Асмик.
— Нет, дитя мое, — печально ответила царица. —Сегодня охотиться будут на нас... Охотники уже в сборе, стоят у ворот. Слышишь, как трубят в трубы?
— Слышу... — растерянно прошептала царевна. — Что это?
— Враг понял, что крепость беззащитна, и пришел, чтобы занять ее.
— Меружан?!
— Меружан.
Царевна, словно безумная, вскочила с постели и стала поспешно одеваться. Даже не покрыв головы, с распущенными волосами она хотела бежать к крепостным воротам. Царица удержала ее.
— Куда ты?
— Этот проклятый Меружан пришел брать крепость с войсками моего брата. Они не посмеют ослушаться приказа сестры царя царей! Я пойду и прикажу им...
— И что же ты прикажешь?
— Ты сейчас увидишь!
— Шум и гул голосов за воротами, крепости все нарастали, беспорядочные крики оглашали все вокруг. Тысячи глоток выкрикивали одно и то же слово: «Откройте!»
— Я не распахну перед ними ворот моей крепости, — с презрением сказала царица. — Недостойны они такой чести! Пусть ломают...
Она все еще не отпускала руки царевны, удерживая ее.
— Все твои старания будут напрасны, дорогая, — сказала она, обнимая девушку. — Предадим нашу судьбу в руки творца, и будь что будет!
Шум разбудил Шушаник и Асмик. Они с плачем метались по комнате, не понимая, что происходит.
Вскоре взошло солнце, и все вокруг озарилось его животворным светом. И тут железные ворота рухнули, и разъяренные полчища персов ворвались в крепость. С дикими криками воины хлынули прямо на дворец. Впереди горделиво ехал Меружан Арцруни, рядом с ним — персидские военачальники.
Тем временем царица и персидская царевна прошли в роскошно убранный парадный зал.
— Дай я поцелую тебя, дорогая Ормиздухт, — печально сказала царица. — Час настал. Безжалостная судьбы разлучает нас...
Царевна бросилась в ее объятия.
— Нет, мы не расстанемся! Куда бы тебя ни увезли, я последую за тобой.
Бесчисленные покои дворца заполнили персидские воины. Искали царицу и царевну. Дворец сотрясался от разноголосых криков. В зал с ужасом на лицах вбежали Шушаник и Асмик.
— Асмик, ты похрабрее, ступай скажи им, что мы здесь, — велела царица.
— Не могу, государыня! — со слезами отказалась служанка.
— Ступай ты, Шушаник.
— И я не предам мою государыню, — зарыдала девушка. Обе служанки припали к ногам любимой госпожи, плача, стеная и покрывая их поцелуями. «Тебя увезут... нас разлучат с тобою...» — все повторяли они, цепляясь за нее. Царица удалила девушек, когда в соседнем покое послышались тяжелые шаги. Она села на трон и посадила царевну рядом с собой.
В зал вошли Меружан Арцруни, персидский военачальник и их телохранители. Довольное лицо Меружана сияло радостью. Он выступил вперед и положил свой меч к ногам царевны.
— Все это я совершил во имя твоего спасения и во имя любви к тебе, о прекрасная Ормиздухт. Армянская царица держала тебя в плену в своей крепости; чтобы освободить тебя, я взял ее крепость и уничтожил тысячи ее воинов. Надеюсь, ты будешь благосклонна к этому мечу: он не щадил себя ради спасения твоей чести и твоей жизни.
В огромных очах царевны вспыхнуло пламя гнева. Она ничего не ответила Меружану, даже не удостоила взглянуть на него, но оттолкнула меч ногой и обратилась к персидскому военачальнику.
— Как тебя зовут?
— Аланаозан, твой покорный слуга. — склонился в поклоне перс.
— О Аланаозан! Именем царя царей, моего брата, повелеваю тебе: удали отсюда этого человека! — она с отвращением указала на Меружана Арцруни. — Он не смеет видеть моего лица! Вели приготовить паланкины, я и армянская царица едем в Тизбон, к моему брату.
Персидский военачальник дважды поклонился в знак повиновения.
— Все будет исполнено, как повелела госпожа.
Меружану показалось, что весь дворец рухнул и он погребен под обломками. Удар был силен, и рана неисцелима. Князь до того растерялся, до того утратил обычную величавость, что даже не нашел слов, когда персидский военачальник, его подчиненный, взял его за руку и вывел из зала.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Царица взглянула на Меружана — и ей стало его жалко... На следующий день армянская царица и персидская царевна под охраной Аланаозана выехали в Персию. Обе прислужницы последовали в изгнание за своей госпожой.
Девять дней и девять ночей персидское войско грабило сокровищницу царя Аршака и богатства армянской знати, погибшей от голода и мора. Разграбив все, что можно, персы сожгли великолепный Артагерс.
I УТРО АРАРАТСКОЙ ДОЛИНЫ
И тогда Меружан Арируни и Ваган Мамиконян начали разрушать города и угонять в плен жителей... и собрали всех пленных из края в край, из земли в землю и согнали в город Нахичеван, где стояли их войска.
Фавстос Бюзанд
Было утро, светозарное утро Араратской долины.
Первые лучи восходящего солнца заливали снежную вершину Арарата таким ярким розовым сиянием, что оно слепило глаза. Серебряный венец Арагаца был еще скрыт от взоров. Гора была окутана снежно-белым туманом, как стыдливая невеста, скрывающая лицо под покрывалом. Зеленая долина, окропленная жемчужной росою, отсвечивала нежнейшими радужными переливами. Веял легкий ветерок, улыбались цветы, мерно, словно дивное зеленое море, колыхались высокие травы.
О, до чего прекрасно было это утро!
Птицы весело порхали с куста на куст, разноцветные бабочки мелькали в воздухе, словно пестрая россыпь ярких цветов, белый красноногий аист, плавно помахивая широкими крыльями, спешил к болотистым зарослям в пойме Аракса, ручные олени, пугливые дикие газели и серны, покинув чащу заповедного Хосровского леса, безбоязненно и беззаботно резвились на окрестных лугах.