Когда ужин кончился, князь приказал, чтобы Самвелу отвели один из лучших шатров и сразу же постелили постель.
— Пусть и мне постелят там же, — вмешался юный Артавазд.
— Я не разлучу тебя с Самвелом, милый Артавазд, — сказал князь и обнял его.
Отец выделил Самвелу слуг и велел, чтобы они перешли в полное распоряжение молодого князя. Но сын отказался. Он сказал, что ему вполне достаточно своих слуг, которые уже изучили все его привычки.
— У тебя слишком мало слуг, Самвел, — заметил отец. — По персидским обычаям ты обязан иметь хотя бы человек сто или двести, а то будет просто неприлично показаться на людях. Завтра ты должен навестить дядю, потом надо будет посетить кое-кого из персидских военачальников. Мыслимо ли являться к ним с такой убогой свитой?!
— Со мной было много слуг, отец, — принужденно улыбаясь, сказал Самвел, — но почти всех я потерял в пути: выехал из дому с тремястами слугами, а теперь их у меня всего сорок.
— Я добавлю тебе, сколько надо, — сказал отец с каким-то особым удовлетворением. — Ты должен вести образ жизни, подобающий достоинству твоего отца и твоего рода.
— А я могу и с двумя слугами отправиться к Меружану, мне столько народу ни к чему, — вмешался юный Артавазд.
— Ты можешь пойти даже один, дорогой мой, — с улыбкой ответил князь. — Ты пока слишком молод. Вот станешь взрослым, как Самвел, тогда и тебе понадобится много слуг.
Весь стан уже спал глубоким сном, огни погасли, и только в шатрах у некоторых военачальников еще можно было увидеть свет. Самвел встал и, пожелав отцу спокойной ночи, направился в отведенный для него шатер. Юный Артавазд поцеловал князю руку и последовал за Самвелом. Для старого Арбака предназначался отдельный шатер, рядом с шатром молодого князя. Там же разместились и остальные люди Самвела.
Самвел сразу же разделся и лег. Мягкая постель располагала к спокойному, сладкому сну, но он не мог уснуть очень долго, все ворочался с боку на бок и молча вздыхал. Недалеко от него лежал юный Артавазд. Он тоже не мог уснуть.
— Ты слишком неосторожен в словах, Артавазд, — заметил ему Самвел.
— Ничего, я знаю, что к чему, — ответил юный хитрец.
Самвел замолчал. Ему по-прежнему не спалось. И еще одного человека мучила бессонница. Это был отец Самвела...
II НЕОБЫЧНОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ
И начали (Меружан Арцруни и Ваган Мамиконян) всюду, из края в край и из земли в землю в стране Армянской разрушать церкви, то есть молитвенные дома христиан.
Фавстос Бюзанд
И если находил (Меружан) книги, то сжигал.
Мовсес Хоренаци
Всю ночь Самвел провел в лихорадочной тревоге и забылся сном только на рассвете. Но поспать почти не удалось: разбудила болтовня юного Артавазда.
— Вставай, нашел время спать! — говорил тот с обычными своими шуточками. — Вчера мм приехали уже в сумерках и ничего толком не разглядели, а теперь взошло солнце и такие на каждом шагу поразительные картины — смотришь и страшно становится.
Он уже успел, еще до восхода солнца, не раз выглянуть из шатра и осмотреться вокруг.
Самвел открыл глаза, но ничего не увидел: все занавеси были опущены, и в шатре было совсем темно. Артавазд вскочил и отодвинул занавес. Первые лучи солнца сразу же залили шатер мягким приятным теплом.
Вскоре вошел верный Юсик и начал убирать постели. Даже этот веселый и беззаботный юноша утратил свою обычную живость под тягостным впечатлением всего, что пришлось увидеть и пережить. Прежде по утрам он представал перед своим господином всегда с какой-нибудь забавной новостью или веселой шуткой наготове и разгонял задумчивость молодого князя. В это утро он вошел с печальным лицом, покосился на Самвела, чтобы выяснить, в каком настроении сегодня его любимый хозяин, и молча принялся за работу. «Опять в лице ни кровинки. .. и сердце не на месте», — подумал верный слуга и опечалился еще больше. Кончив дело, он все так же молча ушел.
Вошел Арбак, пожелал доброго утра и сел поодаль. Видно было, что на душе у него тяжелее, чем когда-либо.
Самвел к этому времени кончил умываться и одеваться. Арбак сказал, что князь-отец уже несколько раз присылал справиться, не проснулся ли сын.
— Зачем я понадобился в такую рань? — поинтересовался Самвел.
— Завтракать зовет, — сказал старик. — Они люди военные, рано встают и едят тоже рано. Нам надо приноравливаться к их привычкам.
— Лучше бы сюда принесли чего-нибудь поесть.
— Нет, ты должен сам пойти к отцу, — посоветовал старик.
— Арбак верно говорит: приличие требует, чтобы мы сами пошли туда, — с улыбкой подтвердил Артавазд.
Самвел ничего не ответил. В это утро он был весь во власти мучительного, иссушающего душу волнения. Он молча перевел взгляд на раскинувшийся перед ним персидский стан.
Солнце поднималось все выше, и чем светлее становилось, тем ярче вырисовывались в свете дня зловещие картины зловещего стана. Взор Самвела задержался на голубом шатре Меружана. Прямо перед ним возвышалось несколько бугристых холмов, похожих скорее на пирамиды. Они были сложены не из камня, не из кирпича или комьев земли, а из чего-то неопределенного и непонятного. Как ни приглядывался Самвел, он долго не мог понять, что это такое. Но тут золотые солнечные лучи заиграли на темно-красной жидкости, покрывавшей таинственные нагромождения. Это была кровь! Запекшаяся, почерневшая человеческая кровь... Дрожь ужаса сотрясла все тело Самвела, когда он вгляделся пристальнее: эти груды были сложены из человеческих голов. Их чудовищное обилие вызывало содрогание.
— Чьи это головы? — воскликнул юноша, пряча лицо в ладони.
— Чьи? — переспросил Арбак. — Армянских крестьян, армянских пастухов, армянских землепашцев. Меружан платил персам по золотому за каждую голову. Те хватали несчастных прямо в поле и отрубали головы. Это самые дорогие дары, которые повезет Меружан персидскому царю со своей родины... Да еще будет уверять, что это головы армянских нахараров.
В самом деле, несколько воинов складывали эти плоды злодейства в большие мешки, чтобы отправить на верблюдах в Тизбон.
Выслушав объяснения старика, Самвел пришел в полное замешательстве. Он знал о жестокости своего отца. Знал и о необузданной свирепости Меружана. Но он и помыслить не мог, что человеческое немилосердие может дойти до такого дикого варварства. И это варварство — дело рук его родного дяди! И его отец — сообщник в этом деле...
— Так вот оно, то неожиданное угощение, которым отец потчует нас с самого утра... — сказал он с горечью, и глаза его зажглись негодованием.
Страшное зрелище потрясло и Артавазда. Из ясных юношеских глаз градом хлынули слезы.
— Зачем же их тут выставили, эти головы? — еле выговорил он дрожащим голосом.
— Напоказ, — ответил Арбак. — Меружан любит наводить ужас, вот он и выставил их перед глазами пленных, чтобы те поняли: не подчинятся его приказу — их головы добавят к этим грудам.
— Какому приказу? — в голосе юноши зазвенела ярость.
— Он велит пленным отречься от христианства и перейти в персидскую веру.
— Злодей! — гневно воскликнул Артавазд.
Обширное пространство за пределами персидского стана было сплошь заполнено «живыми дарами», то есть пленными, которых Меружан собирался отправить в Персию в подарок царю II Та пуху. Это были те самые люди, о которых с таким жестоким наслаждением рассказывал армянской царице Айр-Мардпет, когда тайно проник ночью в Артагерс. Все это огромное людское море персы разбили, соответственно полу и возрасту, на небольшие группы по пятьдесят человек в каждой. На шею каждому пленнику была накинута веревочная петля от общей веревки, соединявшей, таким образом, всю группу в живую цепь. Чтобы пленные не могли освободиться от веревочных ошейников, руки у всех были связаны за спиной. Среди этих несчастных не было ни одного пожилого человека, не было и маленьких детей. Безжалостный меч оборвал их жизнь без промедления: злодеи не пожелали обременять себя ненужной обузой и отобрали главным образом молодых.