— Хорошо, давай погуляем, если хочешь, — сказала Дарлин, — только действительно недолго. Мама сказала, что нам надо пораньше уйти, а то уже темнеет.
Они вчетвером побрели прочь от дома, и к крыльцу тут же подошли несколько других парней, в свою очередь собиравшихся начать отчасти равнодушный, отчасти отчаянный танец юных петушков. А Зуки, Джейк, Дарлин и Чолли, пройдя задними дворами, вскоре вышли в поле, пробежали через него и оказались в овраге — сухом русле реки, окаймленном зеленью. Собственно, основной целью прогулки был росший в овраге дикий виноград мускатного сорта. Виноград был еще незрелый, жесткий, кисловатый, но они все равно с удовольствием его ели, пребывая пока что в том возрасте, когда нет сил дождаться, чтобы виноград наполнился темным соком и стал нежным на вкус. Всякое сдерживание себя, всякое обещание сладости, которую еще нужно извлечь, разжевав недозрелую ягоду, возбуждало мальчишек куда сильнее, чем это сделал бы зрелый виноград. Наконец, почувствовав на зубах оскомину, Чолли и Джейк перестали есть и принялись обстреливать виноградом девочек. Их тонкие гибкие черные запястья так и мелькали в воздухе, ведя непрерывный обстрел. Вскоре эта забава увела Чолли и Дарлин куда-то в сторону от виноградника, и когда они остановились, чтобы перевести дыхание, Джейка и Зуки уже нигде не было видно. Белое хлопчатобумажное платьице Дарлин было все перепачкано виноградным соком. Большой синий бант в волосах развязался, и концами лент играл закатный ветерок. Оба запыхались во время «обстрела» и с наслаждением плюхнулись на зеленую с проблесками пурпура траву на опушке сосняка.
Чолли, тяжело дыша, перевернулся на спину, чувствуя во рту вкус недозрелого муската и слушая, как шумят сосновые ветви в предвкушении дождя. В воздухе и впрямь пахло дождем. Этот запах, смешиваясь с ароматами сосновой хвои и раздавленного винограда, вызывал легкое головокружение. Солнце уже почти село, как бы втянув в себя свои длинные светлые лучи. Всходила луна, и Чолли повернул голову, чтобы на нее посмотреть, увидел рядом с собой Дарлин, окутанную волшебным лунным светом. Она сидела, подобрав согнутые колени, обхватив их руками и положив на них голову. Чолли были видны ее штанишки и крепкие юные ляжки.
— Нам, наверно, пора возвращаться, — неуверенно промямлил он.
— Наверно. — Дарлин уселась, вытянув ноги, и принялась перевязывать свой бант. — Мама точно меня выпорет.
— Ну что ты, не станет она тебя пороть.
— Да точно. Она же меня предупредила: если я испачкаю платье, то порки мне не избежать.
— Но ты же ничего не испачкала!
— Ну да! А это ты видел?
Она бросила ленту и обеими руками разгладила платье на подоле, где пятен от виноградного сока было больше всего. Чолли искренне ей посочувствовал, понимая, что испачканное платье — это в значительной степени и его вина. Только сейчас он вдруг окончательно понял, что тетушки Джимми больше нет и его-то пороть больше некому. Он даже немного загрустил из-за этого. Сейчас ему некого было бояться, а выпороть его мог разве что дядя О.В., но ведь и он тоже понес тяжкую утрату.
— Дай-ка я попробую, — сказал Чолли и, встав на колени лицом к Дарлин, попытался завязать скользкую упругую ленту. А Дарлин вдруг сунула руки ему под расстегнутую рубашку и погладила его по влажной коже. Он удивленно на нее посмотрел. Она тут же убрала руки и рассмеялась. Он тоже улыбнулся и продолжил возиться с бантом. Но она снова сунула руки ему под рубашку, и он попросил: — Сиди-ка тихо, иначе я никогда этот бант не завяжу.
Однако на этот раз Дарлин рук не убрала, а пощекотала ему ребра. Чолли невольно захихикал, выпустил ленту и обхватил себя руками. А уже через мгновение оба потеряли голову. Дарлин буквально ввинчивалась ему под одежду. Он отвечал тем же и сперва все глубже зарывался в вырез ее платья, а потом и под платье залез. Но, когда он сунул руку ей в штанишки, смеяться она вдруг перестала, лицо у нее стало серьезным, и он, перепугавшись, хотел было убрать руку, но она неожиданно его удержала, схватив за запястье. Теперь он беззастенчиво обследовал ее тело обеими руками, а она покрывала его лицо и губы поцелуями, но ему казалось, что ее липкие от виноградного сока губы только отвлекают его. Потом Дарлин отпустила его голову, приподнялась немного и сама стащила с себя трусики. У Чолли, правда, возникли некоторые затруднения с пуговицами на новых брюках, но он все же сумел спустить брюки до колен. Их полудетские тела вдруг обрели для них новый, значительный смысл. Да и все остальное тоже оказалось не так сложно, как он себе представлял. Дарлин слегка застонала, но возбуждение, скопившееся у Чолли внутри, заставило его закрыть глаза и обращать внимания на ее стоны не больше, чем на шум сосен над головой. В тот момент, когда Чолли понял, что внутри него вот-вот произойдет какой-то взрыв, Дарлин вдруг громко вскрикнула и застыла. Он решил, что сделал ей больно, и приподнял голову и увидел, что Дарлин смотрит куда-то поверх его плеча и взгляд у нее совершенно безумный.