— И в Москве, — продолжил он.
— Я совсем близко, — простонала она, а затем почувствовала, как между ней и столом легла его свободная рука.
— Если будешь там с кем-нибудь трахаться, — проговорил он, затем снова рванул ее к себе и, прижав руку к ее животу, потянул ее вверх, вынудив встать на цыпочки.
— Больше ни с кем, — сказала она ему, и от этого он вновь застонал.
— Никогда не забывай, кто заставил тебя испытать подобное, — прошептал он, скользя рукой все ниже и ниже по ее телу.
— Я никогда не смогу, — заверила она его.
— Хорошо.
Он со всей силы забился бедрами о ее бедра, и она закричала. Рука, что была у нее на шее, двинулась к плечу, и он буквально рванул ее на себя. Сильнее насаживая на свой член. Лили поняла, что кончает, и Марк, в присущей ему манере, стал только яростнее ее трахать. Казалось, все ее тело впало в состояние, близкое к припадку, дрожа и сотрясаясь, Лили чувствовала, как одновременно с ее пульсирующими мышцами на ее разгоряченной плоти ритмично двигается один из его пальцев.
«Интересно, а реально вообще вырубиться от сенсорной перегрузки?»
Её тело полностью обмякло, и ей было плевать. Они занимались сексом достаточно часто, чтобы к этому времени она уже знала, что его это тоже не особо волнует. Он сильнее, до боли, стиснул ей плечо, и Лили застонала.
— Боже, мне будет этого не хватать.
Она не хотела произносить этого вслух. Она чувствовала, что они оба об этом думают, чувствовала, что грядущее прощание буквально повисло в воздухе, но ей не хотелось портить момент. И, тем не менее, он просто выкачал из нее эти слова, точно так же, как всегда поступал с ее дыханием.
— Иди сюда, двигайся.
Ей, собственно, и не пришлось двигаться. Марк просто отступил назад, притянул ее к себе, а потом толкнул на кровать. Не успела она толком перевернуться, как он уже лежал на ней, пробравшись у нее между ног и придавив ее к койке. Затем он скользнул руками ей под спину и крепко прижал ее к себе, прильнув грудью к ее груди. И в этот миг они были практически настолько близки физически, насколько это вообще возможно между двумя людьми.
— Привет, — рассмеялась она, глядя в его лицо, нависшее всего в паре сантиметров над ней.
— Знаешь, я тогда говорил серьезно, — тихо проговорил он.
Она немного растерялась.
— Когда?
— Твои глаза, — продолжил он так, словно это что-то проясняло.
— А что с ними?
— В жизни не видел ничего прекрасней, — вздохнул он.
— Правда?
— Я буду помнить их очень долго, — заверил он ее.
— Я на это надеюсь.
— А я это знаю. Ночью, когда буду один, по уши в неприятностях, в которые непременно вляпаюсь, — произнес Марк, и они оба усмехнулись, — я буду представлять себе твои глаза. Твою улыбку, твое тело, твой голос. Но в первую очередь — твои глаза. Я мог бы смотреть в них вечно. Я буду по ним скучать. Буду скучать по твоему взгляду.
Лили никто раньше такого не говорил, ей почти хотелось плакать. Затем он начал толкаться в нее своими бедрами, но очень нежно, и из глаз у нее все же покатились слёзы. Она обняла Марка за плечи, вплотную прижав его к себе и сомкнув у него за спиной лодыжки.
— Я тоже буду по тебе скучать, — выдохнула она.
Он продолжал шептать ей на ухо слова, слова, которые она никогда раньше от него не слышала, голосом, который ей хотелось слышать всегда. Он был с ней так нежен, как никогда прежде, прикасался к ней с таким чувством, ради которого она могла бы умереть. И когда он вдохнул жизнь в ее вены, иные мысли в ее сознание и особенные чувства в ее душу, у нее в голове вертелась всего одна фраза.
«...нам совсем не обязательно и дальше оставаться этими людьми...»
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ
— Всё в порядке?
Натягивая на ходу футболку, Марк подошел к дому Кингсли. Англичанин сидел на ступеньках и курил сигарету. Не отрывая взгляда от океана, он повторил свой вопрос.
— Да, конечно, — ответил Марк и, поднявшись на крыльцо, сел рядом с другом.
— Вы ведь понимаете, что в этих хибарах практически нет никакой звуковой изоляции? Хотя, какая разница. Даже если бы она и была, уверен, вас все равно было бы слышно аж на побережье Испании, — заверил его Кингсли.
— Ну и хорошо. Нечто настолько восхитительное заслуживает внимания слушателей.
Они оба рассмеялись, потом затихли.
— Ты совершаешь ошибку, — тихо сказал Кингсли.
— Я ничего не сделал.
— Но ты подумываешь об этом.
— Слушай, — Марк потер лицо рукой. — Давай вернемся к планам на завтра. Мы с тобой достанем пару машин. Я вернусь и заберу ее. А потом…
— Давай же, большой мальчик, скажи это, — подстегнул его Кингсли.