— А-а, выдумки, — небрежно бросил Альберт. — Это обезьяны. Гориллы. Они живут в Африке. Здесь они не водятся.
— Обезьяна — эйп. Эйп-каньон. — Индеец закивал головой. — Обезьянье ущелье. Да, там,он повел затылком в ту сторону, куда двигалась лодка. — Может, мало их осталось, но они есть.
— Легенды, — Альберт повернулся к нему и пояснил возможно непонятное старику индейцу слово: — Легенды — это сказки. Чепуха.
Индеец промолчал и болЪше не сказал ни одного слова.
Альберт вздохнул полной грудью, выпрямил спину и окинул взглядом водной простор. Зорко вгляделся в крутой берег:
— Сюда приезжай за мной через две недели. После года работы на рубке леса Альберт Остмен заслужил отпуск. Место для отдыха он выбрал поглуше, более чем за сто миль севернее Ванкувера, — там, где, по слухам, еще можно было добыть золотишко. Где-то в тех местах должны быть заброшенные золотые прииски. Вот бы ему убить двух зайцев: намыть золотого песочка и хорошенько отдохнуть. Поохотиться, полежать у костра в безлюдье да в тиши.
Все началось хорошо: дни Альберта потянулись безмятежным покоем, каждый как месяц; дней этих прошло только шесть, но ощущались вечностью. Все, что было до приезда в эти места, казалось, происходило давно и вовсе не с ним. Не у него умерла жена, не он уехал в леса, нанялся в лесорубы и целый год вкалывал на всю.железку. И ребят, с которыми вместе валил лес, почти не помнил — все уплыло в дальнюю даль.
Возьмет винчестер, поохотится. Убил оленя. Мяса — девать некуда! Костер развести, за водой к ручью спуститься, сварить оленину, добавить приправу, все довольствие, что с собой привез, в аккуратности держать, чтоб под рукой, — это дело. Об этом только и забота. Базовый лагерь — лучше не придумать: ручей рядом, а над головой — крона могучего дуба. Его ветви как гардероб: повесил плащ, теплый свитер. В небольшое дупло удобно поместились промывочные лотки. Золото мыть. С питанием — полная обеспеченность, кругом она — пища — бегает, летает, по земле ходит, да и с собой много взял всевозможных консервов. С бытом налажено, можно погулять. Стал похаживать по окрестным холмам — место предгорное. Где-то здесь раньше добывали золото. Может, что осталось недобранное?
Шесть дней безмятежного жития! На седьмой — началось.
Проснувшись утром, он вылез из спального мешка, потянулся, пригладил волосы, повернулся, чтобы снять с ветки брюки. А их нет.
Брюки валяются на земле. Ветром сдуло? А почему так скомканы? Упали вечером, и он в темноте на них наступил? Хм, топтать собственную одежду… Но и вокруг что-то не так. Консервные банки вечером стояли горкой: кофе, тушенка, лярд, две банки с нюхательным табаком — он устанавливал их, как на витрине магазина. Большие банки внизу, чем меньше, тем выше, — пирамидой. А сейчас пирамиды нет — повышена.
Кострище разворочено — ветер? А может, покопалась у него тут какая-то зверюшка? Альберт почему-то заподозрил дикобраза. Грызун мог сжевать его ботинки — толстокожие бутсы. Нет, этого допустить нельзя. На следующий день, ложась спать, Альберт положил их на дно спальника. Ружье, «винчестер-ЗО» с полной магазинной коробкой — на всякий случай! — под край спального мешка. Все консервные банки, пакеты и коробки — в рюкзак. Рюкзак же повесил повыше над землей, чтобы ни одна четвероногая скотинка его не достала.
Спал он крепко, как всегда. Проснувшись, увидел странную картину: все кругом было беспорядочно разбросано, будто кто-то произвел обыск. Подвешенный рюкзак — довольно высоко: в его, Альберта, рост, — остался висеть на лямках, но! Вывернут наизнанку. И все содержимое валяется на земле россыпью. Странно!
Он спустился к ручью освежиться. В холодном горном потоке была оставлена оленья туша; он привязал ее к камню. С трудом верил своим глазам: ни туши, ни обрывка веревки, ни даже камня. Неужели он забыл место, где оставлял тушу? Нет, не забыл, именно здесь.
Альберт стал укладывать продукты обратно в рюкзак. Кажется, ничего не пропало. Кто же он, его ночной гость? Медведь? Но медведь сделал бы беспорядок похуже. А вот пакет с черносливом. Он был набит битком. Сейчас ополовинен. Кем же? Альберт попытался найти следы на земле, но на каменистой почве не заметил ничего. Кое-где, правда, увидел, нет — не следы, а так — вмятины. Там, где кончался камень, песок сохранил вдавлины, ни на что не похожие. Разве что на отпечаток… мокасина. Уж не индеец ли? Не проводник ли? Искал золото? Нет! Чушь. Ерунда. Да и не следы это вовсе. Мало ли вмятин на почве, подумал Альберт и остался спокоен. Это привычней — оставаться спокойным. Так уж устроен Альберг Остмен: вывести его из равновесия все равно что раскачать тяжелую гирю. И он не стал менять место базового лагеря. Зачем? Оно удобное: есть чистая вола в ру.чье. Есть крыша — густая крона. И есть стена с северной стороны — гористый склон.
В тот роковой лень погода испортилась, казнюсь, этой ночью пойдет дождь. Альберт упрятал в рюкзак все, что туда влезло, и рюкзак тоже засунул в спальник, благо он широкий. Ружье тоже внутрь; все патроны при себе, и охотничий нож в новеньком кожаном футляре. Все, что влезло в спальный мешок, — скорее всего, дождь будет! — он уложил внутрь и решил твердо: в эту ночь не спать — подсмотреть, кто же он, его ночной посетитель? Он залез в мешок не раздеваясь, в брюках и куртке, снял только тяжелые бутсы, сунул,их поглубже и устроился поудобней, насколько позволяла ширина мешка, забитого скарбом.
Одна робкая капелька упала ему на лоб. Он потуже затянул тесемки мешка, накинул на лицо клапан, выставил наружу нос…
«Нет, спать не буду, а то не увижу, кто же…» — успел подумать Альберт и… Следующим ощущением было — он просыпается.
Его разбудил толчок, встряска — и вот он не лежит, а висит. Висит внутри своего спальника и как будто бы едет. На ком-то или на чем-то. Он проснулся окончательно и совершенно четко осознал: внутри своего спальника стоя или, вернее, полусидя, на согнутых коленях перемещается в пространстве. Нет, он, конечно, не скользит, как если бы ехал на санях, его потряхивает, будто он привязан к седлу лошади. И все, что вокруг него: жестяные ребра консервных банок, несгибаемый кол ружья, — все вибрирует и бьет его железными углами. Кто или что его тащит? Но что бы это ни было, оно двигалось. И держало спальный мешок с Альбертом и со всем его вооружением в вертикальном положении: его спальник не касается земли. А темнота — абсолютная!