Когда у него было настроение, он мог позвать кого-нибудь поиграть на качелях или на лесенке. Если ребенок не хотел или оставался ненадолго, Джуниор швырял в него гравием. Он стал очень метким стрелком.
Дома ему было скучно и страшно, и площадка была для него единственной отрадой. Однажды, когда ему было нечем заняться, он увидел девочку с очень черной кожей, которая сокращала через площадку свой путь. Она шла, опустив голову. До этого Джуниор видел ее много раз на перемене, всегда одну. Наверное, подумал он, потому что она уродина.
Теперь же Джуниор окликнул ее.
— Эй! Ты что это ходишь по моему двору?
Девочка остановилась.
— Никто тут не может ходить, если я не разрешу.
— Это не твой двор. Это школьный.
— Но я здесь главный.
Девочка пошла дальше.
— Подожди, — Джуниор пошел с ней рядом. — Ты можешь здесь играть, если хочешь. Как тебя зовут?
— Пекола. Я не хочу играть.
— Ну давай, я тебя не трону.
— Я иду домой.
— Слушай, хочешь чего покажу? У меня кое-что есть.
— Нет. А что?
— Кое-что, у меня дома. Вон, видишь мой дом? Я живу рядом. Пойдем, я покажу.
— Что покажешь?
— Котят. У нас есть котята. Можешь взять одного, если захочешь.
— Настоящие котята?
— Да. Пойдем.
Он легонько потянул ее за платье. Пекола последовала за ним. Увидев, что она согласилась, Джуниор в возбуждении помчался вперед, останавливаясь только затем, чтобы крикнуть и поторопить ее. Он открыл дверь, улыбаясь своей выдумке. Пекола поднялась на крыльцо и замешкалась, боясь последовать за ним. В доме было темно. Джуниор сказал:
— Здесь никого нет. Мама ушла, папа на работе. Не хочешь посмотреть котят?
Джуниор включил свет. Пекола шагнула внутрь.
Какая красота, подумала она. Какой красивый дом. На столе в гостиной лежала большая Библия в красном с золотом переплете. Повсюду лежали маленькие кружевные салфетки: на ручках и спинках кресел, в центре обеденного стола, на столиках поменьше. На подоконниках стояли цветы в горшках. На стене висела цветная картина, изображающая Иисуса Христа, и в раму были вставлены симпатичные бумажные бутоны. Ей хотелось осмотреть все медленно, шаг за шагом. Но Джуниор торопил ее: «Пойдем же, пойдем». Он подтолкнул ее в другую комнату, еще прекраснее первой. В ней было больше салфеток, на полу стояла высокая лампа с белым плафоном на зелено-золотой подставке. На полу лежал ковер с огромными темно-красными цветами. Она любовалась цветами, когда Джуниор сказал: «Вот они!» Пекола обернулась, и он завизжал: «Вот твой котенок!» Прямо ей в лицо полетел огромный черный кот. Дыхание ее замерло от ужаса и удивления, и она ощутила во рту кошачью шерсть. Кот вцепился ей в лицо и грудь, пытаясь удержаться, а потом проворно соскочил на пол.
Джуниор хохотал и носился по комнате, держась за живот. Пекола дотронулась до царапин на лице, и по щекам потекли слезы. Когда она направилась к выходу, Джуниор преградил ей дорогу.
— Ты не сможешь выйти. Ты теперь моя пленница, — сказал он. Его взгляд был веселым, но жестоким.
— Отпусти меня!
— Нет! — Он оттолкнул ее, подбежал к двери, разделявшей комнаты, и, захлопнув ее, уперся в нее руками. Стук Пеколы в дверь только раззадорил его, и он все сильнее смеялся высоким, задыхающимся смехом.
Слезы потекли сильнее, и она закрыла лицо руками. Когда у коленок вдруг задвигалось что-то мягкое и пушистое, она подпрыгнула, но потом увидела, что это кот. Мгновенно позабыв о страхе, она присела, чтобы погладить его мокрыми от слез руками. Кот выгнул спину у ее колена. Он был весь черный, шелковистый, а его глаза, скошенные к носу, отливали сине-зеленым. Они сияли на свету, словно голубой лед. Пекола погладила его голову; кот замурлыкал, высунув кончик языка от удовольствия. Синие глаза на черной мордочке заворожили ее.
Джуниор, недоумевая, почему же он не слышит ее всхлипываний, открыл дверь и увидел, что она сидит на корточках и гладит кошачью спину. Он увидел, как кот вытягивает шею и закрывает глаза. Он видел это выражение много раз, когда кота гладила мать.
— Отдай моего кота! — Его голос сорвался. Уверенным и одновременно неловким движением он схватил кота за заднюю ногу и начал раскручивать над головой.
— Перестань! — закричала Пекола. Растопыренные лапы кота были готовы вцепиться во все что угодно, чтобы обрести опору, рот распахнулся, в синих глазах застыл ужас.