Что же я хотел поменять? Режим питания? Вряд ли. После завтрака все равно думаю об обеде, после обеда считаю часы до ужина.
А может, начать бегать, как сосед, что на стадионе круги наматывает? Нет, не получится. Утром не могу — и так усилием воли встаю, с трудом сую себя в одежду и плетусь в полусне на службу. Вечером тоже не до бега — всегда находятся дела, а если их нет, то дела находит жена.
Что же поменять, что же поменять? Ладно, не буду себя мучить, уже поздно, лягу спать, может, завтра вспомню. А что это свет в туалете никак не включается? Жму-жму на клавишу, а толку никакого. А-а, вспомнил, что хотел заменить: лампочку в туалете!
Хохочущая РоссияПрошли те времена, когда на всю страну была одна-единственная партия. Теперь — вон их сколько! Партийные строители трудятся не покладая рук. Партии и движения, союзы и блоки рождаются и распускаются, сливаются и разбегаются. А названия какие: «Единая Россия», «Трудовая Россия», «Деловая Россия» — одно громче другого. Появилась и новая массовка: «Идущие вместе». Говорят, готовятся к регистрации «Лежащие рядом», «Сидящие кругом» и «Поющие хором».
А я жду. Жду, когда родится моя партия — партия исторического оптимизма. Она будет состоять из неисправимых оптимистов. И никакие катаклизмы не смогут убавить их задор и лишить приподнятого настроения.
Наша программа будет самой забавной. Над ней потрудятся лучшие юмористы и сатирики страны. Люди, начав ее читать, будут неудержимо хохотать, некоторые даже до слез. Выступления лидеров нашей партии соберут многотысячные аудитории ценителей иронии и тонкой шутки. Смех разберет огромные стадионы и концертные залы. Телевизионщики в срочном порядке перекроят свои телепрограммы. От наших партийных обещаний будет корчиться вся страна от Балтии до Камчатки: «Ой. не могу-у! Во дают!»
В газетах юмор с последних страниц перейдет на первые. Говорить серьезно и назидательно станет признаком дурного тона. Страна, хоть и на короткий выборный период, наконец-то вдоволь нахохочется. А некоторые по инерции продолжат смеяться и дальше. Иностранцы, увидев такое веселье на Руси, подумают, что у нас жизнь наконец-то наладилась. И не станут докучать наивным вопросом «Когда вернете кредит?» А если и спросят, мы рассмеемся им в лицо: «Вернем, конечно, хе-хе, но не все, ха-ха, и не сейчас, извините, о-хо-хо!»
Нашу партию мы назовем «Веселая Россия». Прорвавшись в Госдуму, наша фракция будет предлагать такие законы, от которых народу жить станет легче или, по крайней мере, веселее. Уверен, что и президент, идя на свои, президентские, выборы, обязательно кое-что почерпнет из нашей веселой партийной программы. В результате он войдет в историю как Самый Большой Оптимист. Вступайте в «Веселую Россию»!
Алексей ТАРАКАНОВ
Мой старый город. Когда-то тихий и спокойный. Сейчас ревущий и дымящий. Вечно торопящийся и вечно никуда не успевающий. Мой город. Чем старше я становлюсь, тем меньше тебя узнаю. Особенно в центре. Я уже не говорю о том, что в названиях центральных улиц я просто теряюсь. И в разговорах называю их языком милицейского протокола. Улица такого-то, она же… она же… она же… Говорят, что, когда вырастаешь, дома, окружавшие в детстве, становятся ниже. В моем городе это не так. Домов моего далекого детства практически не осталось. А то, что появилось на их месте, выросло раз в десять. Не дома, а прямо-таки цели для самолетов. В любом городе мира, чтобы посмотреть старый город, едут в центр. В моем — на окраину. Где еще не успели пошалить загребущие лапы из этого самого центра. Я все время боюсь услышать, что на месте Царь-пушки открыт ресторан «Пушкарь». В Грановитой палате — казино «У Грозного». В соборе Василия Блаженного — дискобар «Васина блажь», с подпольной продажей необходимых ингредиентов. А подо всем этим — многоярусная парковка автомобилей и новый торговый суперцентр «Москва златоподземная».
Мне жалко старые дворы. Низкие окна, не забранные, как это сейчас принято, решетками. Не окна, а амбразуры, из которых периодически хотелось отмстить ну очень неразумным хазарам. Дома, выстроенные глубокими колодцами, а в их стенах маленькие слепые окна, которые крайне редко посещало солнце. Но в которые при малейшем дуновении ветерка слегка постукивали ветками вязы, клены и ясени, выросшие вместе с нами. И когда поешь «Я спросил у ясеня, где моя любимая», понимаешь, что ясень не ответит тебе, качая головой, потому что эту самую голову уже срубили по самые пятки.