Вдруг звонок от Лены: голос нервный, но не агрессивный, в чем-то даже трепетный.
— Надо, — говорит, — повстречаться. Важное известие.
— Что-нибудь случилось? — догадываюсь.
— Да, произошло. Только что была у врача. Я беременна.
И меня в глазах мушки закружились. Даже не подозревал, что настолько я плодовит. Еле шевелю языком:
— Радость-то какая. Это все меняет.
— Это ничего не меняет. Потому что, наверное, сделаю аборт.
Я ору:
— Нет, не смей! Запрещаю!
— Приезжай. Мы должны увидеться.
В общем, возвратился обратно к Лене. Но не тут-то было. Катька не успокоилась и однажды утром бросилась под колеса ленкиных «жигулей». Чтобы на нее не наехать, женушка моя вывернула руль и влетела в дерево. Катерина отделалась легкими царапинами об асфальт. А зато Лена потеряла ребенка, и ее в бессознательном состоянии увезли в больницу.
Настроение публики резко изменилось: все теперь сочувствовали несчастной и готовы были растерзать «эту разлучницу». Я дневал и ночевал в клинике у супруги, находившейся в коме. Через несколько суток та открыла глаза, но в сознание не пришла, никого не могла узнать и не помнила, как ее зовут. Врач сказал: это амнезия, и предполагать трудно, сколько она продлится.
Тут звонит Катерина и говорит: Паша-маленький заболел, подскочила температура, и его положили в реанимацию. Нужно срочное переливание крови. А его группа — очень редкая. Но такая же, как моя. Если я не дам кровь, мальчик может погибнуть. Да о чем речь! Взял такси и бросился к сыну.
Сделали переливание, парня мы спасли. Бывшая моя драгоценная встретила меня в коридоре, поблагодарила. А потом как начнет рыдать! Что такое? Не понимаю. А она сквозь слезы бормочет:
— Не бросай его… Скоро я, возможно, уйду… И ребенка заберут в детский дом…
Начинаю допытываться, в чем проблема. Наконец отвечает:
— Я больна… После удара об асфальт у меня растет опухоль… Через пару дней — операция… Не исключено, что не выживу… И вообще, для чего мне жить — без тебя?
— Как, а сын? Ты должна поправиться ради него!
В общем, Кате сделали операцию, но ее положение не улучшилось. И тогда ей на помощь пришла мамина знакомая из Воронежа — ясновидящая Белая Оксана. Та сказала, что излечит недужную, а для этого надо раздобыть сердце годовалой гадюки. И поймать ее должен только я.
Елкин арендовал вертолет, и с двумя змееловами-профессионалами съемочная группа вылетела на таежный остров Лепетуй, что в низовьях Печоры. Там гадюки самые ядовитые. Экспедиция длилась неделю. Жрали нас комары, а ночами нам приходилось отгонять горящими головешками стаи оголодавших волков и аборигенов. Но в конце концов выследили одну крупную гадюку. Окружили ее нору, начали выманивать. И когда она уже билась в наших силках, то в последний момент, ловко изогнувшись, укусила меня в интимное место. Я от боли вскрикнул и упал, потеряв сознание. Между тем змееловы вынули из убитой рептилии сердце и доставили Белой Оксане, чтоб спасти Катерину. А меня Елкин положил в местную больницу, где врачи трое суток боролись, чтоб спасти мою жизнь и мужское достоинство. Терапия прошла успешно, но в себя я не приходил.
На десятый день что-то прояснилось в моей голове. Я открыл глаза и увидел Лену. Та стояла возле кровати и кивала радостно. Я ей говорю тихо:
— У тебя прошла амнезия?
— Да, недавно. Я упала с кровати и все вспомнила.
— Слава богу! — радуюсь. — Надо было раньше упасть!
— И еще одна прекрасная новость: наш с тобой ребенок не умер!
— Как — не умер?!
— Медики его откачали, и теперь он живет в пробирке. Должен родиться через семь с половиной месяцев. Это девочка, Я хочу ее назвать Павлой.
Мы целуемся. Лена продолжает:
— Белая Оксана соборовала и причастила Катю, накормила бульоном из гадючьего сердца. Осложнения как рукой сняло. Паша-маленький тоже поправляется. И теперь они оба уезжают в Австралию.
— Почему в Австралию? — изумляюсь я.
— Потому что у Толстопальцева там дядя самых честных правил, когда не в шутку захворал, он завещание составил и все племяшке отписал. А был он — владелец заводов, газет, пароходов и миллиарда австралийских долларов. От такого стресса Толстопальцев с ходу завязал, и Катерина его простила. Тем более что Паша оказался все-таки не твоим.