Но к концу следующего рабочего дня незнакомый мужчина по имени Василий вновь появился в их офисе. В его руках был огромный букет замечательных цветов, которые он с вежливым поклоном вручил Ирочке.
— Такие цветы возлагают к монументам павших героев! — грубо съязвила Ирочка, хотя букет ей очень понравился: таких ей еще никто никогда не дарил. Но Ирочка еще хорошо помнила, какой обиженной из-за этого самого Василия она чувствовала себя вчера, и понимала, что даже такие красивые цветы ничего не решают.
— Вам не нравятся цветы? — поинтересовался удивленный Василий.
— Мне не нравитесь вы и ваша беспардонность! — заявила Ирочка и поспешила, извинившись, удалиться в другое помещение.
Этим вечером она уже не плакала и не возмущалась, а любовалась замечательными цветами и даже изредка подумывала, что зря, видимо, она была столь резка с Василием — он наверняка обиделся и уже больше не явится. А ведь с какой завистью смотрели вчера ее сослуживицы на этот букет!
Поэтому, когда утром к ее ногам легла корзина с цветами, принесенная рассыльным, да еще с приглашением на ужин в самом модном ресторане и открытка с такими словами: «Обворожительной статуе от погибающего героя», Ирочка поняла, что сопротивляться более не в силах. Когда же вечером она увидела своего «героя» в смокинге, да еще и на шикарном лимузине, она вдруг осознала, что он вовсе не так уродлив, как показался ей в офисе при первом знакомстве.
После колечка с бриллиантиком Ирочка разрешила не только себя крепко обнять, но и поцеловать. Нет, это оказалось отнюдь не столь ужасно, как она себе представляла доселе, да и умирать от этого было явно неуместно, потому что Васечка приглашал ее на уик-энд слетать с ним в Париж.
А там как-то само собой они оказались в шикарном номере вдвоем, и Ирочка прикасалась губами к его мятому лицу, и оно будто разглаживалось от этих прикосновений, и ее не раздражали его бесцветные глазки-пуговки, и даже не мешал большой неуклюжий живот, а ночью, после дорогущего ужина и прогулки по усыпанному огнями Парижу, ей и не думали сниться кошмары.
Когда же вскоре Василий подарил Ирочке маленькую спортивную машинку, настоящую, о которой она всю жизнь мечтала, Ирочка в избытке чувств даже воскликнула:
— Васечка, красотулечка моя, да ты просто прелесть!
И по-своему она была права.
Комната смехаОни шли, обнявшись, по аллеям старинного парка, и солнце, мягкое заходящее солнце нежным предвечерним светом освещало им дорогу. Осенние листья, словно шелуха от семечек, шуршали под их ногами, и добрый ветер чуть лохматил их длинные, осеннего цвета волосы.
Камодин крепко сжимал правой рукой Лидочкину талию и ощущал при этом прилив неведомо откуда взявшихся радостно-нежных чувств.
Они были знакомы уже три недели, и от ежедневных встреч становились все ближе и роднее друг другу. Все нравилось Камодину в Людочке: и мягкие пальчики с гладенькой, как у ребенка, кожицей, и зеленовато-серые глаза, и фигурка, чуть полноватая, но ровненькая, в пределах 46–48 размеров. И голосок у Людочки, хоть и с легким, как у плохо смазанной двери, скрипом, но всегда ласковый и умиротворяющий, благотворно действовал на Камодина. Да и характер, похоже, был недурен.
«Нет, надо жениться, — в который уже раз утвердительно решал Камодин, слушая и не слушая Людочкин рассказ про одну ее знакомую. — Надо делать предложение — и баста! И она, похоже, меня любит»…
А с площадки аттракционов неслась веселая современная песенка, и Людочка уже тянула Камоднка за рукав именно туда.
«Нет, все-таки ома — прелесть!» — мысленно восторгался Камодин, глядя на изящно изгибающуюся Людочкину фигурку и одновременно все выше и выше взлетая на качелях под названием «Березка».
«И не из трусих!» — переходя от «Сюрприза» к «Колесу обозрения», горделиво отмечал про себя Камодин.
«И вообще — пора!» — летя в бездну на «Крутых виражах», окончательно решил Камодин. И когда Людочка, счастливая и раскрасневшаяся, повернула к нему свое прекрасное, смеющееся личико, Камодин решился.
— Людочка! — прошептал он ей в маленькое смешное ушко. — Людочка, давай с тобой…
Но Людочка возбужденно перебила его, чмокнув в щеку:
— Давай! Конечно, давай! Сейчас мы с тобой идем в комнату смеха! Мне так хорошо с тобой!.. — И Людочка в страстном порыве прижалась к Камодину.
— Ой, не могу!.. Ой, ты только посмотри! — веселилась Людочка, рассматривая себя в двояковыпуклое зеркало — Ой, какая каракатица!..
«Действительно, — отметил про себя Камодин. — Очень похожа. Это ж надо, как простое стекло может изуродовать человека. А она-то чего так радуется?_ И, недоуменно пожав плечами, Камодин стал сравнивать Людочку настоящую с Людочкой в зеркале. — А ведь если она поправится, что вполне может случиться, — продолжал он свою логическую мысль, — так ведь часто бывает после родов…» — Хотя Камодин, конечно, с большим трудом представлял себе, как это может случиться на самом деле. Он даже попробовал вообразить себе Людочку с огромным, как воздушный шар, животом, а себя — везущим коляску с неким младенцем в обязательных белоснежных кружевах, но картинка получилась безликой и недоказательной.