Лев КОТЮКОВ
Гребаная линия
Многие персонажи моего эпоса горестно жалуются, что в моих сочинениях их не узнают ни родные, ни друзья и подруги, ни любовницы и любовники, ни собаки, ни кошки, ни прочая прирученная живность типа домашних кобр и попугаев. Мало того, они и сами себя не узнают, хотя очень и очень жаждут… Ха-ха-ха-ха!!! Если вы сами себя не узнаете в моих сочинениях, то почему вдруг решили, что это именно про вас?
— А про кого ж еще? — отвечают. — Все говорят, что это про нас, дураков, написано…
Со скрежетом зубовным отвечаю всем, всем, всем доставшим меня своими претензиями персонажам: да как вас узнать-то без намордников и в противогазах, когда по утрам я сам себя не узнаю?! Ну-ка, встаньте перед зеркалом нагишом в полный рост тусклым предутрием, этак часов в пять, и посмотрите себе в глаза. Пристально посмотрите, как враги народа… Как враги всего рода человеческого, в конце концов' Ну что, узнали себя?! Не совсем… То-то!.. Не каждое лицо не говоря уже о мордах, харях и рожах, выдерживает испытание дневным светом. А уж о женских лицах и, извините, мордах, харях, рожах помолчу. Для них испытание дневным светом порой просто погибель. Так чего ж вы удивляетесь, дамы и господа, что вас не узнают в моих сочинениях, ежели вы сами себя в зеркалах не узнаете и проходите мимо, не здороваясь. Да и вообще, с какого бодуна я должен вам обеспечивать всенародное признание-узнавание? На хрена вы мне сдались, господа хорошие, с вашим узнаванием-раздеванием?! Мне бы себя кое-как узнать в литературе. Я категорически не хочу, чтобы в окололитературном Зазеркалье меня путали то с Гоголем, то с Достоевским, а порой почему-то даже с Сервантесом. Ведь мне как честному писателю хочется быть неповторимым и выглядеть неповторимо и элегантно в чужих и собственных глазах: в дорогом костюме, в модном авто, с роскошной шатенкой, можно и с блондинкой, во дворце на Канарах, а не в потертом пиджаке, под руку с дремучей старухой-теткой, которая Сталина видела, в электричке на Мытищи. Но, увы, увы, о, как далеки Канары, о, как близки Мытищи! А станция «Тайницкая» еще ближе… Но, как говорится, молчание и еще раз молчание.
Давайте, господа хорошие, прилично помолчим и сделаем приличный вид, что все мы узнали друг друга, что все мы прилично выглядим в собственных и чужих глазах. Давайте дружно помолчим, а то ведь и до Мытищ не доедем и некому будет охотиться за грибами в лесах подмосковных, и останутся на наши головы лишь охотники за черепами и черепахами.
Покончим в молчании с неузнаванием, ибо этот мир пока не в силах принять незримое как зримое, и вожди слепые, отцеживающие комара, а верблюда поглощающие, как и встарь, норовят вслед за своими стадами пройти по зыбким водам времени над безднами вечности. И самое удивительное — проходят, и все их знают, и все их узнают, даже по ту сторону России.
Так что покончим с неузнаванием, ибо некоторые мои приятели, наоборот, узнают себя в героях моего эпоса, которые не имеют к ним никакого отношения, кроме случайного внешнего сходства, неловкого созвучия неблагозвучных кличек и фамилий, дурацкого совпадения биографических фактов, ну и прочего малосущественного для известности и величия. Например, мой добрый товарищ Гриша Осипов-Краснер почему-то посчитал, что некий отрицательный персонаж моего эпоса, подельник Цейхановича по загранпоездкам в Баден-Баден — Краснер, мочившийся в курортных бассейнах, списан с него. Уверяю вас, дорогие мои читатели-нечитатели, что это не так. Тот зловредный Краснер совсем не Гриша Осипов-Краснер, не родственник Гриши по линии бабки Сары Рейнгольд, даже не однофамилец, а просто Краснер без роду и племени, гражданин мира, так сказать, о котором, слава богу, почти ничего не слышно на расстоянии шепота в открытых и закрытых купальных бассейнах Европы и Австралии. А посему покончим всерьез и надолго с ложным узнаванием и лажным неузнаванием и плавно, без резких телодвижений, перейдем к рассказу о личной линии жизни, дабы не говорить в линии жизни гребаной или о еще какой, не менее неудобо-произносимой.