Итак, год был без числа, да и день, впрочем, тоже, одним словом, погожее утро субботы или воскресенья мангуста. Сухо было и прилично не по местности. Осипов-Краснер, он же Гриша, был приглашен Цейхановичем на грибы, вернее, по грибы, ибо на грибы наш великий друг приглашает только одного меня, поскольку я — не любитель скользкой грибной пищи, особенно под водочку. Добродетельный Гриша прибыл на станцию на электричке «Москва — Бужениново» в точно назначенное Цейхановичем время и, естественно, опоздал, и, естественно, не успел, поскольку наш великий друг никогда никого не ждет и убывает к неведомым горизонтам за миллион секунд до обговоренного срока.
— Почему? — тупо озадачится кто-то.
— А потому! — мрачно отвечу я. — А потому, чтоб знали!
— Что знали? — вопросят некоторые недогадливые читатели-нечитатели.
И я как писатель, уважающий своих тупых читателей-нечитателей, терпеливо отвечу:
— То, что вам знать не положено!.. И пошли все вон! Или еще куда подальше, ну, хотя бы в Австралию!..
Гриша, он же Осипов-Краснер, еще раз убедительно прошу не путать его с безродным мочеотравителем забугорных бассейнов Краснером, не стал возмущаться и гнать волну по поводу нетерпимости нашего великого друга, а чинно, в сопровождении потомственного русского чиновника Уткинда и Чумички с Чуточкой, двинулся, как ему показалось, в направлении грибных владений Цейхановича, открытых еще в позапрошлом веке братьями Крузенштерном и Лисянским. Но не успела честная компания пройти и тридцати трех с половиной метров по нечистотам, как им на головы, словно мешок с грязными валенками, свалился полковник Лжедмитрич, загодя подготовленный нашим великим другом для ориентирования на местности охотников за чужими грибами и гробами. Что делать? Иногда Цейханович любил сидеть на двух стульях, если; твердо знал, что они — не электрические.
— Куда прете, быдло?! — перегарно окликнул полковник живописную команду новоявленных любителей третьей охоты.
— В лес! По грибы… И не прем, а следуем по приглашению Цейхановича… — сухо ответил Осипов-Краснер.
— А Цейханович уже в лесу? — простодушно поинтересовался чиновный Уткинд, ибо очень надеялся на скорую легкую выпивку где-нибудь на сочной ромашковой поляне, подальше от муравьиных кочек и обездоленных людишек, под золотистое порханье бабочек, вальдшнепов и стрекоз.
— А до леса еще далеко или чуточку? — хором гнусаво пропели Чумичка и Чуточка, трезво уверовавшие, что без белых грибов не смогут вернуться в большую жизнь к мужчинам без вредных привычек.
— Ха!!! — гнусно выдохнул в ответ перегарный полковник. — Да куда вас несет нелегкая?! Ишь разогнались! Поворачивайте оглобли! Вам назад надо, за линию… Там ваши грибы, а тут и без вас все мухоморы подгребли.
— За какую линию?.. — уточнил дотошный Гриша. — Линии разные бывают…
— За гребаную!.. Железная дорога — это что?! Это и есть самая настоящая линия! Можно сказать — линия жизни! И линия смерти заодно… — ткнул полковник грязным пальцем воздух в сторону гудящей электрички.
— А мне Цейханович говорил, что настоящие грибы только по эту сторону… — мягко не согласился Осипов-Краснер.
— Ты не так его понял, дурила! С прошлого года эта сторона — та, а та сторона — эта… И, стало быть, грибы теперь там, где было не там… А те, кто с прошлого года не эти, те совсем не те!.. Да чего я с вами тут рассуждаю?! Здесь вам — не тут! А ну, кругом! И шагом марш куда надо, быдло! — сердито гаркнул полковник, дабы никто не сомневался, что на языке его — мед, а под языком — лед или еще что-то вроде этого.
«Сильные росы — к ясному дню. Кто пахать не ленится, у того пшеница телится», — мудро подумал Осипов-Краснер, не стал долее спорить с наглым полковником и, как любимую женщину, охаживая инвалидной палкой траву, повел свою команду за железнодорожную линию.