И все же я никому не советую, кроме Цейхановича, искать то, чего нет там, где оно не может быть никогда. И ежели кому-то на мой совет наплевать, то плюйте против ветра и лучше всего — против северо-восточного, порывистого, поздней холодной осенью, на краю темного овражного поля. Попробуйте — и сполна узнаете всю прелесть осенней розы ветров, и никакой Уна Му Но вам не поможет и не спасет.
Святослав ЛОГИНОВ
Мне три года. Вечер. Давно пора спать, но вместо этого нас с братом одевают в парадные штанишки и ведут к соседям. Зачем? Почему? — Неясно. У соседей такая же квартира, что и у нас, но окна выходят не на глухую стену дома напротив, а на Неву.
Взрослые о чем-то разговаривают вполголоса, мы с братом — маемся. Потом соседка снимает с полки книжку и начинает нам читать. Уже первое слово: «Тень» — производит мрачное впечатление. И без того за окном тьма, лишь Петропавловский шпиль блестит, освещенный прожектором. Недобрую книжку читает нам соседка:
— Тень-тень-потетень, Выше города плетень.
Что такое плетень, я знаю, чай не первый год на свете и в деревне бывал. Но чтобы плетень был выше города?.. Выше моего семиэтажного дома, выше Петропавловского собора? Представляю это циклопическое сооружение, и мне становится неуютно.
— Сели звери под плетень, Похвалялись целый день.
Конечно, если там, за городом, кишмя кишат звери, наглые, похваляющиеся, — тогда ясно, зачем нужен такой плетень.
— Похвалялся Зайка Нукадогоняйка, — споткнувшись о непроизносимую фамилию, соседка откладывает книгу и бросается к окну. А там загрохотало, затрещало, рассыпая искры, заполыхало красными, зелеными, шафрановыми огнями!
Я опасливо подхожу к оставленной книге. Чудовищный Зайка смотрит на меня с листа. Зайка, покрытый какими-то бородавками, одетый в полушубок. Из раскрытой пасти валит дым. И плетень — тот, что выше города! — ужасному Зайке едва по плечо!
— Слава, смотри, какой салют!
«Какой салют? Там Зайка! Наши еще отстреливаются, но уж если плетень не удержал…»
Сполохи озаряют темную комнату.
Тень-тень-потетень.
Сергей ЛУЗАН
Когда старине Елофу на выходные надоедало сидеть в славном городе Электрогорске, он выбирался в Москву на утренней электричке, чтобы спозаранку приобщиться к культуре. Его земляк датчанин Нильс жил в Москве, околачиваясь по различным медвежьим углам России и СНГ, постоянно находясь в поисках мест, где можно подвизаться в качестве консультанта, однако на выходные обязательно выбирался в Москву, если только в этих медвежьих углах не намечалась какой-нибудь пьянки с губернатором или главой администрации. В это субботнее утро его угораздило очутиться именно в Москве в квартире у станции метро «Новослободская», о чем он соблаговолил известить позвонившего накануне Елофа.
— Подъезжай, дружище, что-нибудь обязательно придумаем, — сообщил он изголодавшемуся по высоким духовным ценностям Елофу.
Не следует принимать за фамильярность такое обращение со стороны руководителя проекта Нильса к ведущему специалисту проекта Елофу. Хотя Дания и является страной всего-навсего с пятимиллионным населением, там законодательно запрещено обращаться к кому-либо на «Вы» из физических лиц. К юридическим — пожалуйста, а к физическим — не моги, что может послужить, по-моему, достойным подражания примером и для более крупных стран. Впрочем, в славном Датском королевстве имеется немало достойных подражания вещей. Например, мудрая датская пословица, которую следовало бы перенять во всем мире, гласит: «Гость, как и рыба, начинает плохо пахнуть на второй день».
Кореш Нильс на славу подготовился к приему земляка. В программе на субботу он наметил посещение Музея изобразительных искусств имени Пушкина, затем под вечер — Большой зал консерватории, а на воскресенье — заутреню в храме Христа Спасителя и обед в пиццерии неподалеку. Суббота началась здорово. После заутрени приятели в семь вечера оказались в Большом зале консерватории по соседству с какой-то супружеской парой, и только там произошел небольшой конфуз, о котором Елоф потом долго со смущением рассказывал своим коллегам. Размягченный великолепной музыкой и нежным видом арфисток, Нильс шепотом поинтересовался у Елофа:
— Ты бы какую из них предпочел?
— Не знаю, я бы с любой — все семь хороши, — откровенно признался Елоф.
— А я бы вон ту рыженькую, — шепнул Нильс, и они опять погрузились в сладкие звуки музыки, несущие любому непредвзятому слушателю духовный катарсис.