*
Проснулся рано утром — хотел рвануть на рыбалку. Потом передумал — пойду лучше на рынок, куплю свежей рыбы. И ехать никуда не надо, и жена психовать не будет. А к Продавщице из мясного отдела я и без рыбалки как-нибудь выберусь. Мне, опытному рыбаку, не привыкать…
Трудный эпизодСъемки фильма о 1917-м подходили к концу. Осталось снять всего один эпизод. Режиссер Коньков горячо объяснял одетому в реквизитную матросскую форму актеру Андрею Пухову:
— Вы, Андрей, революционный матрос. Вы возмущены вопиющей несправедливостью, царящей вокруг. Эксплуатацией, взяточничеством, коррупцией царских чиновников, цены беспрерывно растут, инфляция… Вас душит гнев и ненависть. И вы кричите: «Сволочи! Кровопийцы! Замучили! Сколько можно терпеть?!», хватаете винтовку, стреляете вверх. Далее пойдут кадры штурма Зимнего дворца. Понятно?
— Понятно, — уныло ответил Пухов.
— Приготовились! Мотор! — скомандовал режиссер.
Пухов, сгорбившись, вышел на середину съемочной площадки, вяло потоптался на месте, нехотя тряхнул винтовкой, и пробубнил:
— Сволочи… Кровопийцы…
— Стоп-стоп-стоп! — прервал съемочный процесс Коньков. — Не верю! Совсем не верю! Что вы играете? Вы же — матрос! Революционный! Где ненависть в глазах? Где возмущение, рвущееся из груди? Давайте по новой! Приготовились… Дубль два. Мотор!
Пухов снова вышел на середину площадки и, с трудом сдерживая зевоту, начал: «Своло…»
— Стоп! — закричал режиссер. — Андрей! Ну как вам объяснить? Вы же не матрос! Вы… барышня какая-то! Где порыв? Где возмущение? Где ненависть? Вы должны показать, как вас достали! До-ста-ли! Понимаете? Давайте третий дубль. Мотор!
Но и третий дубль не удался.
— Сволочи… Кровопийцы… — промямлил Пухов и… уронил винтовку.
— Все! Хватит! Перерыв! — заорал побагровевший режиссер Коньков и, чтобы хоть немного отвлечься от не дающегося эпизода, пультом включил стоящий у стены телевизор. Там шли последние известия. Члены съемочной группы разбрелись по углам, кто-то достал термос, кто-то закурил, кто-то говорил по мобильному телефону. Актер Пухов положил винтовку на пол, присел рядом с ней и закрыл глаза.
— Тарифы на электроэнергию скоро вырастут вдвое, — бодро объявил теледиктор.
Услышав это, Пухов открыл глаза.
— Цены на бензин и не думают опускаться, — пророкотал телеведущий. — В следующем году их рост составит…
Пухов приподнялся и вперился в экран.
— Не отстает и телефонная сеть, — лучезарно улыбнулся с экрана телеведущий. — Оплата услуг связи возрастет…
Пухов вскочил.
— Пассажирские перевозки убыточны, — тем временем сообщил диктор. — Поэтому МПС планирует поднять цены на билеты уже со следующего…
— Сволочи! Гады! Кровопийцы! Угнетатели трудового Народа! — схватив винтовку, и потрясая ей, зарычал Пухов. — Всех перестреляю! Сколько можно терпеть!!!
Громыхнул выстрел, второй, третий…
— Снимай! Снимай!!! — со всей силы толкая стоящего рядом с ним оператора, прохрипев режиссер.
Тот суетливо бросился к камере, схватил ее, но в эту се-цунду новости закончились. Актер обмяк и устало опустился да пол.
— Снял? Успел? — подскочив к оператору, с надеждой спросил Коньков.
— Нет, Юрий Васильевич, не успел, камера заела… — развел руками тот.
— Что же ты сделал? Такой дубль запорол!!! Как мы теперь этот эпизод снимем?!! — схватился за голову Коньков.
Оператор секунду подумал, потом вдруг улыбнулся и сказал:
— Не волнуйтесь, Юрий Васильевич, обязательно снимем! Следующий выпуск новостей ровно через пять минут…
Всухую! (записки Вратаря)*
Сегодня наконец понял, как тяжело стоять на воротах. Посидел. Полежал. Снова посидел. Опять полежал… Проиграли 0:3… Всю ночь читал Сенеку, пытаясь понять причину
проигрыша, так и не вычитав, уснул.
*
Наконец-то отстоял «на ноль» — премиальные за последнюю игру составили 00 руб. 00 копеек. Обещали обнулить и зарплату. Совсем обнулились! А пропустил-то всего 5 голов, правда, наши почему-то не забили ни одного. Всю ночь читал
Аристотеля, но причины поражения так не вычитал, уснул.
*
В сегодняшнем матче наконец сыграли всухую! Бутылки из-под сухого, правда, не приняли ни в одном приемном пункте. Говорят, нет тары. Совести у них нет, а не тары! А у меня совесть есть, несмотря на то, что пропустил всего 7 голов! А наши опять почему-то не забили ни одного. Всю ночь читал Чернышевского, пытаясь понять, кто виноват, что не приняли бутылки, и что с ними теперь делать? Ответа так и не нашел, уснул.
*