— Да знаю, знаю я, Сэр… — проворчал слуга, заколачивая толстыми звонкими гвоздями парадный вход.
— Ложки, вилки спрятали, Джон?
— Да, сэр. Я подвесил большой мешок на заднюю стенку комода… Ну, помните — в третьей гостиной, старинный такой…
— Ох, чует мое сердце, найдут, Джон! Они проникают в дома и двигают всю мебель. Умные люди при отъезде закапывают серебро, алюминиевую посуду и медные краны из ванных в саду. Я бы лишал церковного причастия всех тех, кто прямо на границе нескольких имений открывает пункты по приему алюминия и других цветных металлов! Вот что, закопайте все металлическое в клумбе и сразу сверху посадите маргаритки, чтобы было незаметно.
— Придется доставать лопату.
— А где у нас лопата?
— В прошлый отъезд умыкнули весь инструмент. Так теперь новый я связал в охапку и подтянул на веревке, замаскировав в листве дуба.
— Очень хорошо, Джон, очень хорошо… Ну, не трогайте, раз уже спрятали. Найдите, чем раскопать землю. Картины задрапировали?
— Да, сэр. На всех рембрандтов и хальсов сверху налеплены дешевые бумажные репродукции…
— Прекрасно, Джон. Надеюсь, оставили на столе в гостиной бутылку клинского, хлеб и окорок?
— Разумеется, сэр. Только, знаете ли… — он замялся. — Клинское слишком дорого, чтобы оставлять его ворам. Я оставил бордо 1956 года с южного склона.
— Ну, хорошо, бордо так бордо.
— И записку, что в холодильниках, шкафах, сейфах и подвалах больше ничего нет. С нижайшей просьбой не ломать и не гадить. Я скатал все ковры с пола и скатерти со столов.
— Что, Джон?
— Осмелюсь доложить, в имении Ростиксов на прошлой неделе прямо на рояле…
Слуга наклонился и возмущенно зашептал лорду на ухо.
— О, боже! — воскликнул сэр Генри Брифинг. — Прямо на старинном стэйнвзйке?! Варвары! Ну, идите, Джон, подготовьте собак… Как же я не люблю выезжать в город!
Джон вернулся скоро и весьма сконфуженный:
— Сзр, собак нет. Соседи видели: пока мы тут разговаривали, их украли и увезли, чтобы сделать унты.
— Ч-черт! Черт возьми! — вскипел лорд Олвэйз. — Как же мне это постоянное безобразие надоело! Продать бы все это обременительное имение и уехать куда-нибудь… Да вон хоть в далекую Россию, где, как пишут в газетах, миллионы людей счастливо живут на небольших угодьях в своих дачных домиках'
ДевкиНабрать бы девок побольше… Нет, «побольше» — это мало.
Набрать совсем много девок! Вот! И поехать с ними в баню.
Вы поймите меня правильно: просто до бани на автобусе с ними я и так каждый день в спрессованном состоянии. У нас предприятие выходит углом на остановку, где на табличке как раз написано «Баня». Так вот, утром втиснешься в эту парилку под названием «маршрут № 7» — мало не покажется. Некоторые после поездки вместо офиса сразу в декрет уходят. (Это у нас на маршруте шутка такая.)
А хочется серьезного. Чтобы в баню, именно внутрь, значит. Вот они там, значит, раздеваются все. Много их! И группируются в помывочном. Тугой шум воды… Пар завораживающе-прозрачный… Розовые коленки, и все такое розовое…
И тут вхожу я. Конечно, визги для проформы. Разумеется, все, как одна, горящие взгляды на меня… И легкий смех, конечно… Нет, ну не «смех же смех» — мужик, он все-таки любой все равно мужик. А дальше, как попривыкнут, и хихикать перестанут — тако-ое с ними начать!.. Ых-ты!
Только две вещи не забыть. Во-первых, договориться сперва, чтобы, значит, не неожиданно для них. И во-вторых, из помывочного заранее все шайки и ковши убрать куда подальше.
А то я в прошлую субботу без договоренности… А их там, девок-то, много собралось. Нет, «много» — это не то. Уйма их там набралась, больше, чем в автобусе. И все — с шайками…
Теперь вот нас в третьей палате уже пять мужиков. Лежим, мечтаем. Об одной мечте я вот в вышеизложенном рассказал. А другая мечта тоже общая. Хотим выписаться и отыскать того архитектора, который коридоры в бане так спроектировал, что ни черта не разберешь, в какую дверь из мужской раздевалки именно в мужскую парилку входить надо.
Тлим и грозим (ироническая проза)1
Во второй раз Матвея Ивановича Венчальникова забрали в психушку прямо с центральной площади.
Испокон века дело с этой треугольной градообразующей единицей обстояло так. С одной стороны ее ограничивало старое шоссе, на которое, как шашлык на шампур, был нанизан весь остальной райцентр. Сбоку торжественный плац упирался в ряд облупленных трибун и в заросший парк. А с третьей стороны широкий, выложенный серо-розовой плиткой клин отгораживало административное здание с флагом. Угол здания почти втыкался в шоссейный бордюр.