Я это принимал больше за показушный цинизм. Но понял, что ошибался.
Как-то он позвонил и спросил моего разрешения на публикацию в его журнале моего бенефиса.
— Зачем мне у тебя печататься, если ты даже гонорары не платишь?
— Я не плачу?! — В его голосе звучала неподдельная обида. — Как это я не плачу?! Вот передо мной лежит твой гонорар. Пятьсот рублей. За последнюю твою публикацию. А больше ты у меня не печатался.
Настроение у меня было благодушное, ссориться не хотелось. Я даже не стал напоминать, что с момента той публикации прошло более пяти лет. Просто разрешил:
— Хорошо, печатай.
Через какое-то время я уже держал в руках вышедший номер журнала с моим бенефисом.
Вверху страницы была напечатана моя большая цветная фотография. Набрана крупным шрифтом была и моя фамилия — «Бенефис Геннадия Попова». И все. Больше ничего имеющего хоть какое-то отношение ко мне не было. Все рассказы, расположенные ниже, ко мне совершенно никакого отношения не имели.
— Андрюша! — орал я в телефонную трубку. — Какого черта! Зачем ты печатаешь чужие рассказы под моей фамилией!? И тем более, под моей фотографией?!
— Что значит «чужие рассказы»? — искренне удивлялся Андрюша. — Ты их что, не писал?
— Даже и не думал! — орал я. — Это не мои рассказы!
— Ты уверен?
— Я знаю, что я писал, а что нет!
— А чьи это рассказы? — решил выяснить у меня Мурай.
— Да я-то откуда знаю? Знаю, что не мои.
— Хорошо, — примирительно сказал он, — Не волнуйся. Мы это поправим.
Как он хотел это поправить, было не совсем понятно. Наверное, собирался напечатать мои рассказы под чужой фамилией. К счастью, он этого не сделал. Зато вскоре он появился передо мной в небольшом кафе, где мы договорились встретиться во время его приезда в Москву, размахивая какими-то рукописями.
— Ну что, ты по-прежнему утверждаешь, что не писал тех рассказов?!
— Утверждаю, — стоял я на своем.
— А это что? — Он торжествующе бросил на столик принесенные им рукописи.
Я внимательно посмотрел на лежащие передо мной листочки. На них были какие-то рассказики, подписанные неким Григорием Поповым.
— Ну-у? — продолжал торжествовать Андрюша, глядя на мой ошарашенный вид. — Что ты теперь скажешь?
— А что я должен сказать? — Я совершенно отказывался что-либо понимать.
— И теперь будешь продолжать утверждать, что это не твои рассказы?
— А почему, собственно, я должен утверждать обратное? — все больше не понимал я.
— А ты читай, читай! — Андрюша саркастически ухмылялся и закатывал к небу глаза, показывая тем самым, как тяжело ему иметь дело с людьми ограниченными. — Что вот тут написано? — он тыкал пальцем в фамилию автора рукописи. — Вслух читай.
— Грн-го-рий По-пов, — выполнил я по слогам его просьбу.
Мурай сделал задумчивое лицо.
— Так это не ты?
— Не я.
И тут я понял, что разговаривать о качестве редактуры с человеком, который не хочет внимательно прочитать даже имя автора, бессмысленно. Поэтому прекращаю говорить о Мурае-редакторе. Следующая история никак не связана с его редакторской деятельностью.
Я уезжал из Питера. В последний момент перед отходом поезда на платформе московского вокзала появился Андрюша.
— Передай вот в Москве Жене Обухову. — Он сунул мне полиэтиленовый пакет. — У него на следующей неделе день рождения.
Я вошел в купе, вежливо поздоровался со своими попутчиками, сумку поставил под сиденье, а мураевский пакет закинул на верхнюю полку. Моими попутчиками оказались пожилой мужчина, строгая женщина средних лет и девица студенческого возраста. Завязалась ни к чему не обязывающая беседа. Делились впечатлениями о Петербурге, высказывали недовольство погодой… Тут поезд стал трогаться. Машинист особо не церемонился, двигая состав резкими толчками. И в это время на меня сверху неожиданно свалилась какая-то коробка. Я неторопливо крутил ее в руках, изучая и медленно соображая: что это за коробка? Откуда она на меня свалилась? Доходило до меня постепенно. Сначала я разобрался с оформлением. На ней была изображена… одна часть женского тела… Как бы это помягче сказать… называют ее по-разному вагина, влагалище… ну и так далее. В русском языке существует множество синонимов. После чего я почти сразу сообразил, что коробка эта скорей всего из секс-шопа. А внутри искусственная имитация упомянутой части тела. Поняв, наконец, это, я стал еще внимательней разглядывать ее, стараясь при этом сообразить, что делать с ней дальше, кому из попутчиков принадлежит этот интимный предмет и как бы поделикатней вручить его владельцу. Я перевел взгляд на попутчиков и столкнулся с их неприкрытым любопытством. Они разглядывали меня еще внимательней, чем я коробку.