— Да, конечно, — слабо улыбнулся Валовой.
Кузьмин сел на кровать, поджав под себя ноги, прикрыл их одеялом.
— Вот такой случай со мной произошел, — заключил он и, скривив губы, грустно усмехнулся, словно извиняясь за свой физический недостаток.
— Случай действительно редкий. Летчика, управляющего боевой машиной без ступней ног, да еще такой, как истребитель, вижу впервые. — Комиссар на минуту задумался. И Георгий решил, что безобразный вид его ступней вызвал у комиссара какое-то сомнение.
— Врачебная комиссия признала меня годным, — поспешил он заверить и постарался скрыть смущение.
— Верю, верю… — согласился Валовой, но с лица его по-прежнему не сходила задумчивость.
Тогда Кузьмин встал с кровати и заходил по комнате, как бы демонстрируя свою полную способность ходить на ногах без обуви.
Дверь с шумом распахнулась. В комнату быстро вошел командир полка. Вид у него был возбужденный.
— Почему ты сразу не сказал? — заговорил он.
«Значит, и командир узнал, — догадался Кузьмин. — Из госпиталя, верно, документы пришли…»
В голосе майора звучали металлические нотки.
— Россия еще не изошла здоровыми сынами, чтобы посылать в небо…
— Калеку, хотите сказать? — перебил Кузьмин.
— Я не имею права рисковать жизнью людей.
— Выходит, пилот Кузьмин — спетая песенка. Конченый человек. — Георгий энергично заходил по комнате. Затем встал против Курочкина.
— Вам ли мне говорить, товарищ командир. Что хотите делайте со мной, а от боевой машины не отрывайте. Я еще не закончил счет сбитым фашистским самолетам. А что касается моих ног, они у меня в норме. Разве я не доказал это?
— Доказал, согласен. А если посложней обстановочка будет?
— Справится, — поддержал летчика Валовой.
— За тебя, дурья голова, беспокоюсь, — совсем другим тоном заговорил майор Курочкин, подойдя вплотную к Кузьмину.
Алексей Иннокентьевич Курочкин был отходчив. Вот и сейчас в глазах его появились теплые искорки.
— Я ведь командир и не имею права рисковать жизнью Людей… Хорошо, убедил. А теперь получай, — подал он свернутый вчетверо лист бумаги Кузьмину. — Тебе прислали. Пехота благодарит за помощь. Я тоже не остался в долгу. Написал на тебя наградной лист. Спасибо за службу. Восхищаюсь тобой, Кузьмин. Это просто здорово! Без обеих ступней летать, и не только летать! Но смотри мне! А зол не оттого я, что ты скрывал от меня свою тайну. Нет! Понимаешь…
Курочкин нахмурился. В голосе командира послышалась нотка искреннего беспокойства.
— Немцы наступают. Приказано полку срочно перебазироваться.
Сможешь лететь?
— Смогу, конечно, — ответил Кузьмин.
— Тогда с рассветом первым вылетаешь со своей эскадрильей. Под Сталинград.
В конце августа 1942 года на подступах к Сталинграду шли ожесточенные бои. Боевые порядки гитлеровцев плотно прикрывались авиацией. Расстроить ряды наступающих войск, нанести им максимальный урон в приволжской степи и было одной из главных задач советской авиации.
239-й истребительный авиационный полк совершал вылет за вылетом. То вылет на прикрытие «илов», то самостоятельный полет на перехват очередной партии фашистских бомбовозов. Зачастую истребители атаковали гитлеровцев, круша огнем из пушек и пулеметов мотопехоту, артиллерию, автомашины и танки противника.
Капитан Кузьмин только что вернулся с очередного задания. Это был его 200-й боевой вылет с начала войны. Отойдя в сторону, Георгий с трудом снял сапоги и не удивился, что культи распухли. Боясь, что кто-нибудь увидит их, Кузьмин тотчас обулся. Поправил планшетку, пистолет и решительно шагнул к радиостанции, у которой сидели командир и начальник штаба. Подойдя, нагнулся к динамику. В эфире творилось невообразимое. Немецкие наводчики предупреждали своих пилотов.
— Ахтунг! В воздухе Алелюхин! Лавриненков!
Алелюхин и Лавриненков были прославленными летчиками соседнего гвардейского истребительного полка, которым командовал подполковник Лев Львович Шестаков. На помощь им вылетело звено из эскадрильи капитана Кузьмина. Возглавил его старший лейтенант Кравчук, ведомым у него был Чантурия.