Катя открыла форточку, вдохнула свежего морозного воздуха, выдохнула и пошла собираться на работу, поняв, что и сегодня за отцом она поехать не сможет. И снова по непонятной для неё самой причине.
***
– И что теперь? – настойчиво спросил у Миши голос в ухе, хотя, впрочем, Олив сидел рядом, в той самой плоти, которую сам для себя выбрал.
– Я… не знаю…
– Как это не знаю? – взвился Олив. – Они всё выяснили, ничего трагического из-за этого с ними не произошло, зря мы боялись.
– А ты боялся? – хитро прищурил глаза Миша.
Олив презрительно скривился. Хотя глаза… слишком человеческий взгляд его выдал, да, он бесспорно боялся. Но чего? Или за кого?
Боялся ли он за Катю? Эту хрупкую, нежную, неуверенную в себе молодую женщину, считающую себя виноватой в том, что она оставила своего больного отца одного среди чужих людей, без дочерней заботы и внимания? Боялся ли он за себя Оливьера, падшего архангела, пробуждающего в людях ненависть к беднякам? На эти вопросы у Михаила не было ответов. Да он и не искал их толком, потому что тоже боялся. Боялся того, что Оксана потихоньку начинала исчезать…
Глава 28
В этот день Оксана не прогуливала работу, а добросовестно трудилась на ниве книготоргового бизнеса, рука об руку с Катериной. После полудня, когда покупателей в магазине было не так много, молодые женщины решили сделать перерыв на чай с барабубликами, которые в последнее время полюбила поглощать Катя.
– Ну… – требовательно сказала Оксана, когда чай уже был разлит по не очень чистым кружкам, а барабублики изъяты из плена шуршащего пакета и разложены по тарелке.
– Я поеду, только соберусь с силами и мыслями и поеду, – правильно поняла её Катя. – Может, прямо перед Новым годом лучше? Как ты считаешь?
– Я никак не считаю, ты знаешь. Это плохая затея, пусть всё остаётся, как есть.
– Но почему? Почему? Ошибку ещё не поздно исправить! И твою тоже!
– Нет. Я не стану искать своего отца. Так будет лучше.
– Я не понимаю… А ты ещё и верующей себя называешь…
– Да не называю я себя верующей! – страстно и неистово воскликнула Оксана. – Если я говорю, что так лучше, значит, так лучше. Я не могу объяснить, просто чувствую, что мне не надо искать своего отца! Я не знаю откуда взялось это чувство, но… я просто уверена абсолютно, что мне не следует его искать…
Женщины помолчали.
– А ты так и не сказала, откуда знаешь, что я отличилась, подобно тебе?
Катя непонимающе смотрела на подругу и компаньонку.
– Откуда ты знаешь про меня и моего отца… про то, как я поступила с ним?
– А, это… Ты сама проговорилась… Новый год… Мы выпили слишком много шампанского… Ты плакала… Винила себя… Каялась…
– Я плакала и каялась? – не поверила Оксана. – Вот чёрт… шампанское…
Катя неожиданно улыбнулась:
– Не чертыхайся, а то Боженька палочкой по спинке ударит.
Оксана вздрогнула:
– Так моя бабушка мне говорила, когда я маленькой была… Тоже шампанское?
– Нет, – отрицательно замотала головой Катерина. – Наверное, просто все бабушки так говорят, тебе твоя, а мне – моя.
Оксана нахмурилась, но подумав, кивнула головой, соглашаясь с подружкой.
***
– И какова наша стратегия на сегодняшний день? – поинтересовался Олив у Михаила. – Мой первоначальный план полетел к … к… к…
– Не продолжай, – улыбнулся кончиками губ Миша. – Я понял твою мысль. Мой план тоже провалился. Я надеялся, что у меня получится разговорить Оксану, она всё вспомнит, а в тот момент, когда к ней придёт осознание, я буду рядом и…