- Так, а на-ка, отмойся хорошенько, - велела женщина, сунув в руки Рему небольшой коричневый обмылок, а потом повернулась к Деокрису. - Ты - следующий на очереди. Приютить-то я вас приючу, да вот есть, пока руки и моськи грязные, не дам.
Рем снова мысленно выругался. Такая экзекуция грозила им слишком быстрым раскрытием инкогнито Деокриса, а ведь он еще не успел даже заговорить этой женщине зубы, чтобы смягчить ее удивление. Впрочем, такой расклад тоже был Рему на руку. Ему хотелось, чтобы учительница, увидев Део, сказала что-нибудь вроде «ну и что, все равно оставайтесь».
Понадеявшись на это, он успокаивающе посмотрел на нового приятеля. Увы, Део его улыбки не увидел. Он сидел на лавке с таким видом, будто его приговорили к смертной казни. Заметив это его странное поведение, женщина нахмурилась и добавила довольно жестко.
- А ну-ка, расскажите-ка вы мне, кто вы такие и куда путь держите.
И с этими словами она полила из ковша Рему на руки, давая понять, что они вполне могут делать два дела одновременно.
- Мы идем в Корун по важному делу, - сказал он, решив свести лож к минимуму. - Искать мне учителя.
- Правда что ли? - проницательная женщина сцапала Рема своей суховатой рукой за правое запястье. - Третьего?
Рем потупился. Учительница же осмотрела метки на его руке и с неприязнью пробормотала:
- Совсем они, что ли, в вашем Черном Доме свихнулись? То паренька, у которого еще усы не прорезались, прислали, то теперь вообще детей. Да только что-то кажется мне, что вы, в отличие от того недоучки, поопытнее будете. И откуда только такие берутся...
Сухой палец не больно, но ощутимо ткнул Рема в свежий шрам на плече, коснулся старого на предплечье. Потом женщина перевела взгляд на Деокриса, который сидел, опустив голову, чтобы спрятать лицо. Рем заметил в ее прищуренных, близоруких глазах отблеск понимания.
- Иди-ка сюда, мальчик, - поманила она к себе тут же сжавшегося мага, и в голове ее послышались добрые, успокоительные нотки. - Да не бойся, не обижу, кто бы ты ни был.
Не посмев ослушаться, Део встал и подошел, не поднимая глаз от пола. Учительница пожевала губы, взяла осторожно его тонкую руку, задрала рукав старенького камзола, хмыкнул. Откинув капюшон, полюбовалась на белые волосы. Рем напрягся. Что-то такое он поймал в лице женщины. Что-то, что она тут же хорошо спрятала. Страх?
- Ишь ты, - хмыкнула она. - А таким уж тебя кровожадным убийцей все пишут...
- Он хороший, - тут же заступился за своего приятеля Рем, встав между женщиной и магом. - Никой он не убийца, это все грязные враки.
- А ты кто такой ему, а, защитничек? - переключилась на Рема женщина.
- Он мой друг, - тихо, но уверенно сказал Деокрис.
От таких слов у рыжего на душе потеплело. Губы сами собой растянулись в улыбке, которую не удалось спрятать за чесанием носа. Женщина эту улыбку тут же подметила, снова пожевала губу и уточнила строго, вроде бы в шутку:
- Дом мне не спалите? Не хватало еще остаться на старости лет без крыши над головой.
- Не спалим, да, Део? - повернулся Рем к своему другу, все еще мусоля мыло в руках.
- Обещаем, - кивнул тот.
- Ну, тогда давайте, мастер маг, скидывайте плащ и мойте свою разрисованную рожицу, - тяжело, но с каким-то облегчением вздохнув, заявила женщина. - Это ж надо было так измазаться! Вот вроде приличные на вид мальчишки, черные маги, а выглядите как отшельники лесные. Ободранные все, волосы сальные, одежда отрепанная... тьфу!
И, подтащив к долбленке поближе удивленного мага, она снова полила Рему на руки. Улыбка Рема сделалась еще шире. Это была победа. Маленькая, но победа, доказавшая ему, что с Део не все так плохо, что он действительно зря боялся.
Какое-то время охотники молча отмывались. Особенно радовался мылу Деокрис. К счастью он более или менее собрался, скинул плащ и камзол, и теперь с удовольствием промывал уши, мылил шею и даже свалявшиеся сосульками волосы ополоснул. Хозяйка за это наградила его довольным взглядом, и Рему пришлось очень постараться, чтобы заслужить такой же.
Потом, когда женщина удовлетворилась чистотой двух свалившихся на нее мальчишек, она усадила их на лавку и раздала еду - одну на двоих большую булку хлеба, крынку молока и два куска сладко пахнущего яблочным вареньем пирога. Пока мальчишки жевали, женщина устроилась перед ними на все той же табуретке, закинула ногу на ногу и спросила, будто у самой себя: