Митрофаныч тяжело встал и, мимоходом прихватив со столика непочатую бутылку “Камю”, поплелся к двери. Кирьянов откровенно хмыкнул, глядя ему вслед. Положительно, не один Кац умел плести увлекательные байки. Вообще-то во Вселенной все возможно, после подлинной истории Джона Кеннеди Кирьянов уже не удивлялся ничему — вот только в те времена, когда молодой А.Н. Стругацкий зубрил японскую мову, Митрофаныч еще разгуливал в пионерском галстучке, с горном и барабаном… “Врешь, старикашка, — припомнил он подходящую к случаю цитату. — Не может тебе быть столько лет…”
— Ты чего один сидишь, как особо опасный на строгой зоне? — спросил Миша Мухомор, останавливаясь над ним, рассеянно подбрасывая в ладони карточную колоду. — На тихушника не похож… а эти немтыри так и будут квасить до полуночи, им друг с другом хорошо… Пошли.
— Куда?
— Не боись, не в очко на очко резаться! Пошли, покажу такое, чего ты, первоходок, в жизни не видел. Ахнешь… Пошли, говорю, что тебе тут киснуть…
Вид у него был азартный и загадочный, бывшего уркагана прямо-таки распирало от предвкушения какого-то сюрприза, и Кирьянов, подумав, поднялся, одернул расстегнутый китель. Поднявшись в вестибюль из каминной, Мухомор уверенно взбежал по лестнице на третий этаж, где как раз и квартировала офицерская команда, остановился у двери Раечки, деликатно постучал костяшками пальцев, осклабился:
— Держись за воздух, Костик…
Послышались шаги, Раечка в небрежно распахнутом халатике открыла дверь.
— Раиса, — задушевно сказал Мухомор. — Покажь новичку твоего.
Она потупилась в наигранном смущении, но посторонилась. Заглянув в комнату, Кирьянов форменным образом прирос к полу.
Там, в комнате, сидел перед телевизором подлинный и несомненный Арнольд Шварценеггер, человек-гора, в простецких семейных трусах и классической советской майке времен первых Спутников. Оторвавшись с сожалением от горлышка пивной бутылки и опустив ее донышком на могучее колено — при этом незатейливом движении взбугрились чудовищные мышцы, как и следовало ожидать, — Шварценеггер сказал на чистейшем русском:
— Заходите, мужики, пивка дернем.
— Да нет, спасибо, мы как-нибудь погодя, — без малейшего удивления сказал Миша Мухомор, крепко взял под локоток остолбеневшего Кирьянова, вывел его в коридор и, когда Раечка закрыла дверь, несильно толкнул обер-поручика кулаком в брюхо: — Ну, как оно?
— Слушай, — еле выговорил Кирьянов. — Он что, тоже…
— Эх, котенок… — сожалеючи прищелкнул языком Мухомор. — Ни черта-то ты не понял, простая душа… Пошли в мои апартаменты, объясню подробнее, если сам не поймешь…
Насчет апартаментов он перегнул палку — господа офицеры располагались, конечно, не в казарме, но и не в царских хоромах. Неплохо обставленные трехкомнатные квартиры, спальня-кабинет-гостиная плюс удобства, и не более того… Что ж, одному с лихвой достаточно, следует признать.
Приложив большой палец к плоской ручке двери, Мухомор таким образом отпер дверь, встав посреди прихожей, косясь на Кирьянова, с рассчитанной медлительностью подошел к стене, открыл белую пластмассовую коробочку и аккуратненько нажал квадратную синюю кнопку. У Кирьянова тоже была на стене такая коробочка, но о ее назначении он как-то не удосужился пока у кого-нибудь узнать.
— И что? — спросил он спокойно.
— И все, — сказал Мухомор тем же загадочным тоном. — Ты своей, сразу видно, не пользовался, чудило? Зря, батенька, зря… — Приоткрыв дверь в обширную спальню, он крикнул внутрь: — Девочки, хозяин пришел, живенько встали в две шеренги… Пошли!
Кирьянов вошел следом. Две женщины встали ему навстречу с широкой постели — но на сей раз он отреагировал спокойнее, далеко было до остолбенения в Раечкиной прихожей. И все же, все же…
Одна была блондинкой — и не просто какой-то там смазливой блондинкой, а доподлинной и неподдельной красавицей Рэчел Уэлч, по воле режиссера современницей динозавров за миллион лет до нашей эры, обворожительным созданием в бикини из звериных шкур, заставлявшим мужское естество уподобляться часовому у Мавзолея.
А рядом с ней, загадочно улыбаясь и лукаво глядя огромными черными глазами, стояла черноволосая красотка Клеопатра в древнеегипетском наряде, она же Элизабет Тэйлор, аппетитная как смертный грех.
— Знакомься, — сказал Мухомор. — Это Риточка, а это Лизочка. Девки, что вы стоите? Помогите освоиться человеку, а то он малость растерялся…
Белокурая красавица Рэчел подошла первой, протянула Кирьянову тонкую узкую ладонь и, одарив его ослепительной улыбкой, промурлыкала:
— Рэчел, а для друзей — Риточка…
— Элизабет, — сказала Клеопатра-Тэйлор, мимолетно погладив Кирьянова по плечу. — Для своих — Лизочка.
— Вот, порядок… — удовлетворенно сказал Мухомор. — А это Костик, молодой и перспективный кадр. Девочки, живенько волоките пузырь и аршины на всех, колбаски там порежьте…
Обе кинозвезды, успев еще раз обжечь Кирьянова откровенными взглядами, шустро выскочили из спальни. Кирьянов стоял как столб. Ее пальцы были на ощупь теплыми и настоящими, и обе как две капли воды похожи на тех, экранных, но ведь не может этого быть, прошло столько лет, они уже бабушки…