— Аюшки?
— Ну вы же никакой не Кац, правда? — произнес Стрекалов с пьяной настойчивостью. — Вы — образ, фикция, маска. Не могут же так звать живого человека — не просто Кац, а еще и Абрам Соломонович. Перебор, двадцать два, туз к одиннадцати.
— Ну отчего же? — кротко возразил Кац. — Скажу вам по секрету, среди евреев можно встретить на только Абрама Соломоновича, но и даже Соломона Абрамовича. Или Шлему Исааковича. Или там, скажем, Моше Давидовича Рабиновича. Вот кого вы никогда не встретите, так это Абрама Абрамовича или Соломона Соломоновича. У евреев, знаете ли, категорически не принято называть ребенка по отцу.
— Вот я и говорю — маска, — сказал Стрекалов. — Поверхностная информация, почерпнутая из легкодоступных источников, а то и вообще из беллетристики — Шолом Алейхем там, Мойхер-Сфорцим… Вершки. А на самом деле вы, друже, никакой не Кац вовсе, а доподлинный Шалва Луарсабович Кацуридзе из солнечного Рустави. Антропологический тип соответствует. А то и того похлеще: даже не Кацуридзе вы, а совсем даже Мыкола Панасович Кацуба, классический хохол из казачьих областей, отсюда и чернявость в волосе, и горбоносость в носе, и все прочее…
— Между прочим, я обрезанный, — сказал Кац с некоторой обидой. — Не хотелось бы устраивать демонстрацию на публике, но коли уж вы так настаиваете, Антоша, можете иметь сомнительное удовольствие в этом убедиться, проследовав за мной в уединенное место.
— Тоже мне, доказательство! — громко фыркнул Стрекалов. — При нынешних-то достижениях хирургии! Не-ет, вы мне этим в нос не тычьте… Ни в прямом, ни в переносном смысле. Дайте скальпель, литр спирта и огурчик — и я таких, с позволения сказать, иудеев из всего здешнего персонала настряпаю. Если только догнать удастся… Нет уж, голуба вы моя, Кацуридзе вы этакий, Мыкола Луарсабович, вы мне изложите что-нибудь такое еврейское, такое… Особо сложное, ветхозаветное и специфическое…
— Интересно, как вы таковое опознаете? — пожал плечами Кац. — Как отличите от придуманной на ходу брехни?
— Ну… Внутренним чутьем.
— Не получится, — с сожалением сказал Кац. — Я, знаете ли, из так называемых ассимилянтов, в традициях и специфике слаб…
— Вот я и говорю: подстава, маска, ряженый…
— А зачем?
— А черт его знает, — сказал Стрекалов, явственно пошатываясь в сидячем положении. — Здесь все не то, чем кажется. Психологические тесты, инсценировки и прочие искусственно созданные ситуации, предназначенные для изучения и воспитания молодого перспективного кадра. Вот его, например. — Он с размаху обрушил руку на плечо Кирьянову, заставив того поморщиться. — Театр-с…
— Глупости, — сказал Кац.
— Ну да? — с классической пьяной настойчивостью не унимался Стрекалов. — А что, в нашем деле не существует ни потаенных психологических тестов, ни инсценировок, ни этих самых искусственно созданных ситуаций? Так-таки и не существует?
— Ну отчего же… Иногда, согласен. Структура — вещь сложная, и порой воспитание молодого перспективного кадра в самом деле требует кое-чего из перечисленного. Но зачем же обобщать? Хоть вы тресните, а я — самый натуральный Кац. Соломонистее не бывает. Абрамистее — возможно.
— Степаныч, — в полный голос обратился к Кирьянову Стрекалов. — Ты его не слушай. Опять вывернулся. А я тебе точно говорю, что ничему нельзя верить. Все не то, чем кажется… Взять хотя бы инквизицию или англо-бурскую войну — уж мы-то знаем, как на самом деле обстояло, отчего и почему…
— Хорошая логика, — сказал Кац, тяжко вздыхая. — Потому что, если ей следовать, то не Антон вы, друг мой, и не Стрекалов, и не землянин вовсе — так, одна видимость…
— Уел, — печально сказал Стрекалов. — Довел до абсурда. Но все равно, Степаныч, — вокруг нас театр, верно тебе говорю. Если не всецело, то значительной частью.
— Костя, чтоб вы знали… — сказал Кац уныло. — Это случается с ребятами из четвертого управления. Профессиональная болезнь хронотехнологов. Слишком часто они болтаются по разнообразнейшим временам, слишком часто сталкиваются с вопиющим раздвоением истории на публичную, общеизвестную и закрытую, настоящую. Отсюда все экстраполяции и доведение до абсурда.
— Подождите, — сказал Кирьянов так, словно Стрекалова рядом и не было. — Так он не врал насчет “черной смерти”?