Ветер поднялся, разогнал волну. Мы высадились на ближайший островок. Или это был берег — не знаю. Важно, что на сушу. Лодку вытащили на берег, сколько смогли, да ещё и привязали как следует. И в темпе вальса принялись сооружать укрытие от непогоды, потому что тучи лохматились — только держись. Каркас шалаша возник в считанные минуты. Мужчины вязали крепкие палки и переплетали их ветвями. Кит мигом отыскал камни для подставки под горшок, и таскал хворост, а я изо всех сил стремился не попасть кому-нибудь под ноги. Толку от моей помощи — никакой, а помешать могу запросто, когда все носятся, как угорелые. Мы спешили не напрасно — сгущавшаяся атмосфера предвещала грозу. Поэтому шкуры над нашим балаганом привязывались с великим тщанием, а подстилка из тонких жердей сооружалась плотная. Место для готовки тоже укрыли на случай ливня.
Успели. Когда по поверхности озера ударили резкие порывы ветра, морща воду и разгоняя волну, мы разводили огонь. А уж когда капли забарабанили по листьям, наша команда дожидалась закипания воды в горшке. В общем, до вечера сидели мы тихо, словно мышки — лило, как из ведра. А ночью тоже лило, но уже без истовости. Деловито так, знаете ли, настойчиво. Самый сон в такую погоду, когда сам сидишь в сухости, сытости и в тёплой компании.
Глава 4. Гырх — здравствуйте
Утро выдалось солнечным и тихим. Гроза ушла, а мы остались… с заполненной до краёв лодкой. Она, кстати, не лежала полувытащенной на берег, как вчера, а плавала, погрузившись по самые борта, потому что вода в озере заметно поднялась, а ливень был ужасный. А, может, волнами добавило? Не знаю, но вёсла и берестяной ковшик, которые мы не занесли в шалаш, уплыли в неизвестном направлении.
Вот тут я и посетовал на свою тупость. Нет, понятно, эти сопляки — мой папа и его старший брат, просто забыли об этом. Но я-то, старый хрен, о чём думал? Вот теперь придётся ждать, когда новые сделают. Нет, нормальным железным топором тут работы на полчаса, а сколько провозятся, действуя каменными наконечниками копий и кремневыми пластиночками, что у взрослых всегда в сумочках, — кто знает? В общем — привал затягивается.
Короче, я тут не советчик и не помощник. Моё дело горшок отмыть песочком с золой, а потом…
— Гырх, — прозвучал незнакомый низкий голос.
Поворачиваюсь на звук — картина маслом. Здоровенный коренастый детина в меховой юбочке стоит с узловатой дубиной в правой руке. Папа и дядя Тын в напряженных позах, буквально на полусогнутых, замерли с копьями в руках. И Кит с отвисшей челюстью. Немая сцена.
Но наконечники копий смотрят не на визитёра, а куда попало. То есть, подошёл он незамеченным и, пока не отмолвил, о его присутствии даже не догадывались. Да и оружие в его руке выглядит не «по-боевому», а «по-походному».
— Гырх, — отвечаю, — чем можем быть полезны? — кажется, это я по-русски выдал. Ну да, Господь мне судья! Кто в этом мире совершенен?!
— Жжи, — отвечает. И показывает лапищей своей на наш костёр. Ага, зашёл по-соседски разжиться огоньком.
— Жжи, так жжи, — говорю. — У нас этого жжи, как гуталина на гуталиновой фабрике, — надеюсь, Вы простите мне эту вольность. Дело в том, что я чуть не описываюсь от страха и невольно оперирую понятиями своего мира, причём, на родном языке. А что делал бы на моем месте любой другой, встретив вот так, нос к носу абсолютно дикого неандертальца со здоровенной узловатой дубиной в руке?
Отставил только что отмытый горшок, помочился прямо в воду, в которой стоял по щиколотку — ну невтерпёж мне, ничего не мог с собой поделать — маленькая у меня пока физиология. А потом взял другой горшок из числа «обновок» — его не так жалко — и давай туда угольки складывать. Палочками, конечно, не руками. Кит «отмер» и принялся мне помогать.
Старшие так и стояли не шелохнувшись, даже, кажется, дышать перестали.
Ну вот, готово. Несколько часов будут тлеть.
— Бери, — говорю. На местном уже, понятно. Я тоже чуток отошел.
Детинушка подошел, встал на колени и положил дубину на землю. Тут я строго посмотрел на папу с дядькой, но они ничего худого не содеяли. Выпрямились, поменяли позицию, копья перехватили по-иному. Но разить не собирались.
— Жжи, — снова сказал детинушка, отдергивая руки от стенок посудины.
Ясное дело, горячо. Кит порылся в дорожном мешке и подал рукавички, которыми мы пользовались, когда снимали посуду с костра. Гостюшка наш обрадовался, вздел их на ладони и, схватив горшок, помчался куда-то вдоль берега.