Свою подстилку я затащил в землянку. Одеяла (теперь два, хи-хи) подобрал неподалеку, они были прекрасно выхлопаны и лежали там, куда их бросили. И я устроился у огонька, неторопливо лижущего хворостины в очаге. Вход завесил, подобрав ещё несколько далеко не целых шкур, безвременно скончавшихся в процессе сегодняшнего состязания. Наломанных дров вокруг валялось множество и сложить их под рукой вовсе несложно. В довершение обустройства на новом месте перекрыл жерло топки парой камней, наибольших из тех, которые смог своротить. Не совсем плотно — и сверху оставалась щель, через которую можно подбросить, и снизу воздух поступал, вроде как из поддувала.
Проложенный в полу дымоход заметно поднял температуру в помещении. Ощущение сырости ушло, блики пламени создавали уют, рассеивая тьму. Тётя Тростинка пришла поделиться молоком — её опять распёрло. Ну не справлялся её сынишка Хвостик с предлагаемыми объёмами.
— Как здесь тепло, — заметила она, немного посидев на подстилке и пообвыкнув.
Действительно, осень давно вступила в свои права. Погода стоит безоблачная и по утрам подмораживает — на лужах образуется ледок, а на траве — иней. Сейчас, в сумеречный час уже довольно свежо и без тёплой одежды на открытом воздухе долго не пробудешь. Здесь же, в землянке, не меньше шестнадцати градусов, если верить моим ощущениям. По нынешним временам действительно комфортная температура.
В неандертальском племени существовал обычай хвастаться своими охотничьими подвигами. Делалось это организованно, после ужина, перед отходом ко сну. Поначалу я избегал этих мероприятий с их похвальбой и кривляниями, но потом решил не выделяться из общей массы и стал приходить к костру, у которого «отдыхало» почти всё племя. Тем более, что происходило это не каждый день — зачинщики часто ночевали в лесу в своих охотничьих вылазках.
Так вот, это было действительно интересно, потому что повествования включали в себя уйму сведений о повадках животных. О медведях, наблюдать которых следует с предельных расстояний, надёжно укрывшись. О козах, объедающих кусты и деревья так, что остаются только голые скелеты. О пронырливых лисах, способных поспеть к пойманной птице раньше, чем охотник проверит силок. Огромный мир раскрывался перед детьми и подростками… Ха, да это же, своего рода университет. То про ежей речь идёт, то про барсуков.
Кстати, выслушав рассказы про этих весьма специфических существ, я понял, что напрасно тогда, летом, обидел подошедшего ко мне молодого барсука. Моей шкуре ничего не грозило. Эти флегматики специализируются на мышках-лягушках, хотя и растительной пищей не брезгуют. Даже стыдно стало своей бестактной выходки, неудобно перед не замышлявшей ничего дурного животиной.
Ещё отмечу у неандертальцев высокую культуру выделки шкур и создания одежды из них. В первую очередь — обуви, которую шили нитками из сухожилий при помощи шила с крючком. Я видел как костяные, так и деревянные варианты этого инструмента. Если Вы подумали о сапогах или ботинках, то вряд ли я соглашусь со столь лестной версией. Речь идёт о неком прообразе тапочек с завязкой, идущей от пятки вокруг голени. Тут важно, что кожу для этих изделий применяли достаточно толстую и прочную. Снимали её с разных мест у разных животных, но весь список приводить не стану, тем более, и не знаю я его. Потом из подходящего куска сворачивалось что-то подобное кульку, в который помещалась передняя часть стопы, а уж потом делалось несколько стежков «по-месту». Мне тоже такие сделали — Тётя Рябинка как раз большой кусок шкуры расходовала на несколько пар обуви сразу, ну, а я в это время мимо проходил.
Тётя Ольха пошила мне шубу — подобие мешочка из лисьих шкур. Только застёжки у этого одеяния не было, зато имелись рукава, нижняя граница которых начиналась от поясницы. Они больше смахивали на крылья и легко позволяли втянуть руки внутрь. Видимо, это малышовый покрой. Я, когда залезал в обновку, не раз пытался протолкнуть голову в отверстие для кисти, но в проход для запястья она не пролезала. Опять же штаны мне сделали новые, из двух половин. Каждая штанина — отдельная, снятая с конечности зверя шкура, уже имеющая форму трубы, расширяющейся кверху. Обе детали крепились ремнями к поясу, а уж поверх этого надевалась верхняя… куртка? Не знаю, как назвать. По-неандертальски — ату. Ну, пусть будет по-нашему — шуба. Кстати, взрослые носят вещи иного кроя.
Одним словом, одели и обули меня на зиму и на вырост.