Конструкция кронштейнов — съёмная. Не всегда их использование удобно, особенно если в узких речках по низкой воде, где вообще никак не проберёшься на подобной развалистой лодке с длинными вёслами.
А в дальней дороге по просторам разлива — самое то.
Два гребца, один рулевой, челны узкие, вода гладкая, кругом просторно — отчего же не лететь, словно на крыльях. Тем более, что встречного течения почти не чувствуется.
Потом, как берега сошлись, тогда уже и стоячая вода закончилась, и плавание прекратилось. Лодку тащили на бечеве, минуя пороги, обводя её вокруг торчащих камней, а то и волокли в обход опасного места, перенося груз на руках… вру, на спинах. Он заранее был упакован в плетёные короба с лямками, чтобы ловчее нести, кроме двух огромных канатов, каждый из которых, связанный в бунт, поднимали вчетвером на палках. Вторая же долблёнка осталась дожидаться нас по ту сторону, где дом. Вшестером мужики управлялись споро, а меня оставляли у костра в том месте, куда всё стаскивали в текущий день, чтобы я ужин им приготовил, пока они снуют туда-сюда и корячатся с перекатыванием челна на катках.
Я не сразу и сообразил, что мы уже несколько дней движемся исключительно по суше. Сначала круто в гору, потом — под уклон. Наконец, судёнышко наше поставили в какой-то ручей, но уже носом вниз по течению. Потом ещё пару дней вели лодку, удерживая верёвками с берега и минуя водопады опять же по суше. Едва достигли места, начиная с которого можно плыть, оказалось, что кроме нас с Тёплым Ветром, в чёлн, нагруженный всем взятым на торг добром, решительно никто больше сесть не может. Перегрузка выходит.
Так и пошли — вождь на вёслах — Ваш покорный слуга на руле.
А я-то губу раскатал — решил, будто кому-то от меня потребуется мудрый совет. Всего-навсего, оказывается, — нужен самый лёгкий рулевой. Собственно, для предыдущего этапа была надобность в носильщиках, вот, как только они сделали своё дело, их и оставили дожидаться следующего момента, когда в их услугах возникнет нужда. Ну а мы продолжили спускаться вниз по течению потерявшей горную стремительность реки. Думаю, сотню километров в день проделывали, потому что я держался самой стремнины.
Русло принимало в себя притоки и становилось шире, а потом речной простор сделался поистине необъятным. Может и не в самой великой реке мы оказались, но в крупной — это точно. У дядьки Быга откровенно захватывало дух, когда я правил по стрежню, ловя быстрое течение. Он бледнел, но молчал. Вспоминал, наверное, что теперь умеет плавать.
Признаков присутствия человека за всю дорогу так ни разу и не заметили. Ни дыма, ни шатра, ни бревен, опущенных в речку наподобие мостков. Ну и самих людей тоже не видали. Зато нужное стойбище разглядели издалека. Не деревня даже, судя по размерам, деревушка — десяток шатров да пара хижин.
— Племя Испуганной Землеройки тут живёт, — объяснил мой спутник, едва мы ступили на берег. Это случилось вскоре после полудня и о приготовлении еды заботиться было рано (Вы, наверняка, догадались, кто занимался на привалах обслуживающим трудом), поэтому, привязав лодку, я приготовился сидеть на берегу, охраняя её — людей вокруг было немало, и похожих челнов, привязанных к вбитым в землю кольям, хватало. Словом, запросто могут что-нибудь спереть.
Но вождь, сделав несколько шагов вверх по склону, обернулся, видом своим показывая, что ждёт меня. Ему виднее, а я не против поглядеть на новое место.
С людьми, занимавшимися, кто погрузкой, кто разгрузкой челноков, мы учтиво поздоровались. И знакомцы среди них были у дядьки, и незнакомцы. Последовала череда представлений,
— Хорошо, что ты получил взрослое имя, вождь Тёплый Ветер, — молвил пожилой дядька по имени Просторная Кладовка, который, кажется, всех тут знал. — Но почему молочный ребёнок носит имя настоящего охотника?
— Он прошёл посвящение и обрёл духа-хранителя, — кажется, мой спутник гордится мною куда сильнее, чем собой. — Степенный Барсук брал у него пищу и оберегал от опасности наяву, а не во сне. А потом отдал моему сыну своё имя. (Услышав про сына я смолчал)
— Так ты слышишь голоса духов? — это уже вопрос ко мне.
— Только тогда, когда им есть что сказать, — отвечаю. Знаю, что скромность — не украшение, а необходимое условие для завязывания контакта.
— Что же, я вижу прекрасные канаты, — этот Кладовка, кажется, тут вроде распорядителя. — Что ты хочешь за них?