Понятно, что я побежал следом.
Недалеко оказалось идти. С полкилометра примерно. На полянке рядом с убитым оленем сидел еще один неандерталец, пожилой. И лежал совсем юный представитель этого племени с обёрнутой шкуркой ступнёй. Явно раненый.
— Зачем вы взяли с собой мальчишку? — обратился старик к нашим провожатым.
— Он сам пришел, — ответил старший из «конвоиров», оглянувшись и увидев меня.
Дело в том, что ходить неслышно и неприметно я уже умею. И всегда так поступаю, чтобы закрепить столь важный навык. Поэтому упрёк охотникам, это словно похвала в мой адрес.
— Он не сможет убегать так же быстро, как взрослый, — озадаченно пробормотал пожилой. И принялся делать мне знаки, чтобы я вернулся как можно скорее.
— Я понимаю твою речь, уважаемый, — ответил я. — Ты можешь объяснить словами.
— Неужели непонятно?! Твой отец должен будет убить нашего товарища, потому что он ранен и умрёт в страшных муках, если этого не сделать. А мы не имеем права убить своего, потому что тогда духи отвернутся от нас.
Потом отец твой убежит, и мы не сможем его догнать и отомстить ему, когда он уплывёт на лодке. Духи будут смеяться над тем, какие неуклюжие охотники в племени Зелёной Лягушки. Но они не рассердятся за то, что мы нарушили обычаи и не оставят нас без своего покровительства.
Поэтому, уходи скорее, чтобы ждать своего отца уже в лодке — ему придётся очень быстро убегать. Тебе не поспеть за ним.
Тихо офигевая от услышанного, я встал на колени над ногой раненого и развернул «повязку». Прав старик — дело швах. Ступня буквально размолота — даже кости торчат и кровь запеклась во многих местах. Современная медицина бессильна. И старый охотник знает, что скоро начнётся заражение, которое сначала измучает раненого, а потом его добьёт. Нескоро, но неизбежно.
Остальное мне только что объяснили.
— Тёплый Ветер, неси два средних горшка и один широкий и низкий. Вы, — я указал на наших провожатых, — готовьте костёр. А ты, о мудрый вождь, только ты, и никто иной, сможешь отыскать в этой чаще подорожник. Принеси его много. И торопитесь — солнце скоро спрячется.
Сказать, что мои слова произвели впечатление, будет слабовато. Шок или ступор — вот верные определения. Но вождь Тёплый Ветер «разморозил» немую сцену искусно и быстро.
— Да, Говорящий с Духами Степенный Барсук, — произнёс он почтительно обращаясь ко мне. Прислонил копьё к стволу ближайшего дерева и помчался к лодке. Остальные присутствующие взяли с него пример — то есть занялись тем, что велено, а я принялся готовиться к ампутации.
Если кто-то полагает, что моих познаний хватит на нечто большее, чем просто отрезать то, что уже не сможет служить, так это напрасно. Я и этого-то никогда не то, что не делал, даже не видел, как делают. Так что дрожал, как осиновый лист и трясущимися руками доставал из сумки инструментарий и готовил приспособления. Отщипнул на глазок кусочек того «пластилина», что купил у торговца шаманскими штучками, и велел раненому съесть.
Через какое-то время он перестал морщиться от боли и лицо его приняло благостное выражение.
Сначала по моей просьбе спалили много тонких веток, чтобы получилась зола, при помощи которой я отмыл руки и себе и Тёплому Ветру — ну не хватило бы у меня сил сделать всё в одиночку. Потом наложил жгут выше щиколотки на предварительно тщательно отмытое неповреждённое место раненой ноги. Прокипячённым ножом удалил мягкие ткани и обнаружил тут кровеносные сосуды, которые и перевязал прокипячёными же суровыми нитками. Потом обнажил кость — её предстояло перепилить без пилы.
Вот тут за работу принялся мой вождь. Думал — возиться будет не меньше часа, Но опыт древнего человека в разделке туш кремневым инструментом недооценил. Дядька в два счёта «разобрал» сустав, пока я прижимал к его лицу варежку, чтобы он не заплевал операционное поле и на забрызгал его своим потом. Он ругался вполголоса, но терпел. Вот уважаю этого мужика за понятливость и умение держать себя в руках!
Пациент грезил, пуская пузыри, словно счастливый младенец. Неандертальцы смотрели на нас с непередаваемыми, но разными выражениями на лицах. За что поручусь, так это за то, что ни один не остался равнодушным.
— Закопайте это, — я указал на отрезанную ступню, — чтобы вселившийся в неё злой дух не знал, где ему искать других людей.
Обмакивая в кипяток листы подорожника, я налеплял их поверх запёкшейся крови. Когда закончил «аппликацию», тихонько приотпустил жгут, наблюдая, не появится ли кровь. Но нет, сочиться она не стала — видимо уже образовались довольно крепкие коросты. Потом я спел себе колыбельную по-русски, ту самую, про усталые игрушки, и отключился. Кажется, маловата у меня не только физиология, но и психология недостаточно окрепла. Вождь на руках перенёс меня на мягкое и укрыл тёплым.