Вот какие дела! Оказывается не так уж мало полезного знают мои современники.
Оставалось только сходить к месту находки и провести несложный эксперимент. А потом в расщелине рядом с перевалом начали потихоньку возводить стену, укладывая камни на известковый раствор. Дело это продвигалось исключительно медленно из-за того, что связующее надо было тащить на нартах в гору целых три дня, а основная масса работников трудилась других местах. Мы готовились к очередной морозной зиме.
Глава 19 А годы летят
Про следующие пять лет моей жизни рассказывать скучно. Они были заполнены исследованиями и опытами. Наш детский сад изучал керамические технологии. Толкли и промывали в лотках всё, что попадалось нам под руку, месили, осаждали, сушили и обжигали. Обычную керамику мы освоили между делом, как метод получения пресс-форм, в которых уплотняли сухие смеси. Про такую элементарщину, как гончарный круг даже упоминать не стану. Он же служил и токарным станком, на котором мы полировали матрицы и пуансоны.
Операции взвешивания и контроля размеров циркулем-измерителем освоили все, как и выдерживание углов и ведение протоколов на глиняных табличках. Новую азбуку я не изобретал — выдавливать буквы лопаточкой, конечно, маетно, но таковы реалии мира. Так что взял обычный русский алфавит и лишь кое-что позаменял. Скажем «Эс» сделал «змейкой», чтобы «Ка» записывать знаком «С». Это, позволило сразу унифицировать символы и математические обозначения в пределах знакоместа из двух, двойной длины, параллельных вертикальных линий и трёх горизонтальных — сверху, внизу и посерёдке. Тогда цифры получаются как на калькуляторе. А буквы — ну, чтобы угадать было можно. «F» и «U» — латинские, «Ж» — отдельную рогопегу придумал. Ну и так далее.
Окончательные рецепты и последовательности процессов мы тем же методом записывали на бересте, а отработанные черновики смачивали, разглаживали и использовали снова.
Посуда у нас получалась звонкая, прочная и ни капельки не пористая. Вся — исключительно в форме усечённого конуса с пояском по кромке, который позволял хоть тарелки, хоть стакашки составлять стопочкой один в другой. Горшки, пусть и похожи были на цветочные, но служили нормально. Тем более, что плоское дно хорошо прилегало к керамическим плитам варочных печек. Они неохотно бились и легко отмывались, да ещё и подхватывались рогулькой под поясок на манер ухвата. Главное же — крышки к ним были сделаны погружающиеся конусом в конус. Уловили идею? Притёртые пробки по такому же принципу делаются. Это я для консервирования тару изобретал, чтобы обходиться без эластичных уплотнителей.
Понятно, «открывашка» имела солидный рычаг, ну и, случалось, происходили разрушения при открывании. Но тушёнка в этой посуде хранилась вполне себе неплохо, так что появился у нас ещё один продукт не односезонной сохранности. Вы уловили, зачем я добивался высокой точности при обработке форм? Для того, чтобы все крышки подходили ко всем горшкам. Примерно. Конус многое прощал. Ну и подтачивали мы конечно стыки, но не индивидуальными парами, а подгоняя к одному и тому же образцу.
Кстати, некондицию отвозили на рынок. Это если слишком повело или с усадкой не угадали. Тамошним, что за горами живут, древним людям и так сойдёт, а своим — только самое лучшее. Спросите, почему я столько со всем этим возился? Так керамическую школу создавал. Не просто мастеров, а исследователей и придумщиков нового. Ну не могу же я всю жизнь вокруг обжиговой печи приплясывать!
Подобрали мы рецептуры для керамических ножей, топоров, пил, наконечников. Они, понятно, не так хороши, как стальные — разбить их можно, если небрежничать, зато заточку держат лучше. Но в широкую продажу это всё не пускали — у нас для массового производства ни людей не хватает, ни площадей. Ну и ещё один секрет открою — без жжёной кости непроницаемости керамики добиться не удавалось, а в состав для формовки её нужно было добавлять обильно. Поэтому и выходило нужного качества посуды как раз на свои нужды. Так, понемножку, случай от случая возили кое-что на торжище. Излишки сбывали. Нам-то теперь оттуда кроме соли и не нужно ничего. Посуду сами лепим, а в кремнях надобность отпала. Ну и опять же мастерские только зимой работают, когда ничем другим заниматься нельзя. Так сказать, заполнение вынужденного простоя. Потому что в тёплое время много других занятий, острая необходимость в которых осознана уже многими поколениями.