Я подумал, что это какая-то жуткая сивуха, типа самого дешёвого «плодово-выгодного», и осторожно отпил маленький глоточек. Но вино оказалось вкуснейшим!!! Оно имело какой-то лёгкий малиновый привкус, и напоминало самые лучшие домашние вина, что мне удалось за всю свою жизнь попробовать! Я наслаждался каждым глотком…
Пока мы допивали винишко, наш вагон уже прицепили к тому же самому поезду, что и 8 лет назад, только на сей раз вагона-лавки не было, а наш вагон был первым по составу, сразу за «половинкой» тепловоза. И снова самый маленький поезд номер 618 потихонечку покатил в сторону Джезказгана. В Жана-Арке поменяли локомотив, новый притащил с собой уже знакомый вагон-лавку. Молоденький парнишка, главный экспедитор этой лавки, сел со своими бумагами к нам, расположился в «служебке» и начал что-то считать. Проводники снова решили поспать, а мне пришлось опять слушать сказки про Иисуса Христа.
Перед Кзыл-Джаром Васильевна встала и решила готовить обед. Те мужики, которые сели с мешками в Сары-Шагане, оказывается, везли в них сушёные грибы на джезказганский базар, и отсыпали Васильевне с полкило. В тамбуре, в отсеке рядом с котлом-отопителем, была сделана небольшая печурка на дровишках, Васильевна заставила меня чистить картошку, а потом сварила вкуснейший грибной супчик. У неё даже оказалась баночка домашней сметаны! На запах поднялся Рафик, а Васильевна наехала на экспедитора: «Обедать хочешь? Неси бутылку!» Тот на ближайшей остановке «маякнул» своим продавцам, и они тут же принесли нам литр водки. Под эту водочку мы наелись вкуснейшего горячего супчика со сметанкой, и стало совсем хорошо…
На последнем разъезде перед Джезказганом экспедитор пересел во встречный 209-й Джезказган – Петропавловск, а мы заехали в город уже в кромешной темноте. Васильевна тут же сказала мне: «Чё попрёшься искать гостиницу – оставайся до утра здесь!» Остался, конечно. Вагон отцепили от самого маленького поезда и закатили на запасные пути к трикотажной фабрике. Вокруг светили фонари, поэтому Васильевна, заварив на всех чай, выключила свет, чтобы не садить аккумуляторы.
Я перетащил свою постель в первое «купе», взял три или четыре одеяла, на соседней нижней полке устроился Рафик, а Васильевна закрылась в «служебке». Все уже спали, когда кто-то начал колотить чем-то железным по вагону. Никто не вставал, тогда я, матерясь, выбрался из-под тёплых одеял и пошёл открывать дверь.
На улице стоял рыжий-рыжий мужик с какой-то огромной авоськой, который начал спрашивать фамилии моих проводников. Но я-то этого не знал и разбудил Васильевну. Едва она выглянула в тамбур, как и она, и этот мужик одновременно взвизгнули от радости – это оказались какие-то старинные друзья. Мужик запёрся в вагон, а в его авоське оказалась трёхлитровая банка примерно такого же разливного вина, как и в Жарыке. Немного попили, потом Васильевна с этим дядькой закрылась в «служебке», и они о чём-то бубнили там до самого утра…
Несмотря на все свои одеяла, к рассвету я замёрз. А проснулся от того, что наш вагон стали пихать по путям взад-вперёд – под утро пришёл 210-й пассажирский из Петропавловска, который ещё ходил тогда, и наш одинокий вагончик сцепляли в тупике с тем составом, с которым ему возвращаться в Жарык. Часов в семь утра встал Рафик и пошёл растапливать котёл. Васильевна вновь напоила всех чаем, рыжий мужик взял меня в компанию, к восьми утра довёз до центра города, и показал ту остановку, с которой мне нужно было ехать на завод. Потом предложил попить разливного пива, но я отказался…
Мужики из заводского руководства, оказывается, забронировали мне гостиницу в самом центре города, на бульваре Космонавтов, и очень удивились, что я с утра не там – заезжали, оказывается. Но я рассказал им, где остался ночевать. Мне дали бригаду работяг – тоже, в основном, бывших уголовников. Но эти, в отличие от искитимских, оказались вполне нормальными, и я быстро с ними подружился. Мужики каждый вечер угощали меня местным разливным пивом, которые умудрялись где-то достать в течение дня.