– Слышали, Академию травников закрыли? Говорят, что у них случилось что-то ужасное! – трое юношей-арахнидов обсуждали очередную сплетню. Про Травакадемию, как ее называли студенты, постоянно ходили разные слухи, проверить которые не представлялось возможным, потому что академия находилась на другом конце карты королевства. Исторически Академия травников считалась конкурентом Академии боевой магии, хотя Харальд Холугаландавич находился в приятельских отношениях с Футарком Слейпнировичем, ректором Травакадемии. А ректор Травакадемии даже иногда наведывался к ним в честь того или иного праздника. Правда, Йока его никогда не видел вживую.
«Конечно! Им хорошо! В их распоряжении верстовые дубы и волшебные желуди, – думал Йока, огибая шумную компанию одноглазов. – А у нас только лошади и транспорт номер одиннадцать».
Общежитие пустовало, если не считать нескольких студентов-заучек, корпящих над конспектами. Кому-то было жизненно необходимо сдать экзамены на высший балл, то есть на тройку. Из груди будущего боевого мага вырвался полный печали вздох.
«А мне до них как до луны, – размышлял он, поднимаясь по крутым и жутко скрипящим ступеням лестницы. – Надо Видке весточку послать, рассказать, что меня не выперли».
Видка, точнее, Видослава Огневушка слыла лучшим другом Горемыки. Она была не только старостой, но гордостью курса. Деятельная и деловая студентка, положившая личную жизнь на алтарь общественных дел и учебы. Честно говоря, гордились ею только преподаватели, а остальные студенты сторонились отличницы. Отчасти здесь была вина Видки, потому что она любила нагрузить окружающих общественной работой. Так же за старостой курса наблюдался один странный грешок: она обожала подслушивать чужие разговоры и не могла пройти мимо закрытой двери, если с обратной стороны доносились голоса. Видка подслушивала все: от студенческих секретов до лекций для старшекурсников – потому что просто не могла пройти мимо аудитории, из-за двери которой раздавался хорошо поставленный голос того или иного лектора. Преподаватели со снисхождением относились к этой особенности Видки и, чтобы не травмировать старосту редко закрывали двери аудиторий.
При иных обстоятельствах Йокрунд вряд ли подружился бы с Видославой, но всеобщий остракизм объединял крепче студенческих пьянок-посиделок. Студенты привыкли видеть парочку вместе, называли их «рыжая пара», а некоторые даже ехидно интересовались насчет назначенной даты свадьбы. Видка и Йока отвечали, что еще не решили, а, оставаясь наедине, смеялись над сводниками. При всем уважении к подруге, Йоку она не привлекала. А первой красавице академии, по имени Астра, по которой сохла половина курса, включая Йоку, не было никакого дела до мага-неудачника.
В коридоре на Горемыку едва не налетел бегущий со стопкой книг однокурсник, но тот вовремя уступил дорогу и столкновения не состоялось. С обеих сторон коридора потянулись бесконечные двери. Самые ближайшие к лестнице комнаты, точнее выгодные, занимали старшекурсники. Йока, конечно же, обитал в самой последней по счету комнате. Как он ни предвкушал скорый отдых, а поваляться в свое удовольствие на кровати не получилось, потому что к двери была прикреплена записка, гласящая «Йокрунд Велезвёзд, просьба незамедлительно явиться в кабинет Октана Аркановича». Записка крепилась к гладкой поверхности дерева при помощи магической печати, зачарованной таким образом, что записку мог снять с двери только получатель.
Комната общежития, впрочем, как и все другие, была скудно обставлена. Три кровати, три тумбочки и видавший виды стол. Вместо стула имелся сундук, в котором хранились колбы и некоторые алхимические компоненты. Кровать Йоки находилась возле окна, по мнению соседей – на самом невыгодном месте, потому что из окна временами дуло.
С тревожно забившимся сердцем Йокрунд положил конспекты под плохо набитую подушку и поплелся обратно в здание академии. Погожий последний день экзаменов перевалил за полдень, впереди ждали два месяца каникул, два месяца заслуженного отдыха. На каникулы Йока собирался домой, чтобы помочь родителям в саду и в теплицах. Отец жил садоводством и поставлял королевскому столу отборные фрукты и овощи. Правда, платили за этот труд не так много, как хотелось бы, но родителям на жизнь хватало.