Поливая свинцом… эмм... ну, типа, ведь ясное дело, что это были энергетические разряды... добрых и хороших зверолюдей, я, говнюк окаянный, чтоб мне век в Аду гореть, среди суккубов, ки-ки-ки, напевал какую-то песню, едва не ловя вьетнамские флешбеки. В моей голове кричала возмущенно и испуганно Алисия, зверолюды кричали от боли, энергоразряды кончались, отчего приходилось быстро трансформировать автомат за автоматом… В общем, было мочилово без крови, так что, я, как ни странно, когда в главном зале стало тихо, был чист.
Резко развернувшись, и трансформировав духовное ружье в дробовик «SPAS-12», я застрелил троих стражников, вбежавших в таверну, через главный вход, явно прибежавших на крики и выстрелы, которые им наверняка казались какой-нибудь магией, я быстренько оббежал прилавок, и с ноги открыв дверь за ним, влетел на кухню.
- Спокойно дамы, ибо я пришел со злыми намерениями, и любое движение отправит ваши души в Котел, - злобно пропищал я, чувствуя, как дробовик перезаряжается энергетическими зарядами.
Подбежав к печке, я ухватом вытащил из неё котел с похлёбкой, и пристроившись за столом так, чтобы видеть дверь и двух зверолюдок, которые были из ящеров, явно будучи родственниками аргонианина, стал умножать похлёбку на ноль, не обращая внимания на то, что она горячая. Эти две ящерные морды едва не переварили её, блин…
- Т-ты можешь есть аккуратнее? Г-горячо ведь… - пропищала Алисия, немного строгим голосом. – Хотя, н-несмотря на это… вкусно… У-у-у! Как бы я хотела поесть такое в более спокойной обстановке! М-может ещё пирожки в-возьмём? Н-ну если можно…
Хотелось ответить ей, что со мной можно всё, ибо законы не для меня писаны, но мой рот был занят, да и к тому же, на кухню хотели ворваться ещё несколько стражников, но были убиты из Пусички в дверях. Причем, стрелял я, держа духовный дробовик в левой руке, правой почти безостановочно поглощая похлёбку.
Кто крут? Я крут! Ведь сила ЧСВ – неизмеримая вещь, бу-га-га!
Причем мое ЧСВ оправданно, ведь за мной боженьки следят!
- К-Кимура, м-моё тело же так лопнет… - прохныкала Совесть, когда я опустошил чуть ли не половину котелка. Поняв, что и правда пора прекращать, я отодвинул котел, и закинув дробовик на плечо, открыл корзинку, которую до этого поставил на стол, и стал швырять в неё пирожки, которые были как с капустой, так и с яблоками. На дорожку, так сказать, ведь после всего этого, мне явно нужно валить из города.
- Хе-хе! Ну что, Совесть, хавчика надыбали, теперь погнали за одеждой? – злобно усмехнулся я, взяв корзинку в левую руку, и держа под прицелом вход на кухню, подошел к окну. – Нарядимся в принцессу, соберем реверс-гарем из парней-лоликонщиков, и будем грабить караваны, по пути до Рокхана!
Твою ж налево! Выглянув в окно, я увидел, что таверна, кажись, была окружена стражниками, которые ссали заходить внутрь, думаю, что я опасен только в тесных помещениях. Эх, походу, кто-то из жильцов успел удрать… Ладно, хер с ними, убивать гражданских тоже иногда не весело, ведь не все подряд говнюки, к тому же я сам напортачил, значит мне и расхлёбывать. В прочем, ничего нового!
- Ч-что будем делать?
- Варианта два: или пробиваться с боем, - я пафосно передернул затвор дробовика одной рукой, пускай это и было не нужно. – Или воспользуемся старым, пускай не всегда действенным, способом!
- Каким?
Вместо того, чтобы отвечать, я схватил со стола нож, и подошёл к аргонианинам, которые тихо плакали, прижавшись друг к другу. Мать и дочь, явно… Ну что ж, как ни жаль, а я собираюсь выйти отсюда живым. И потому, наставив дробовик на ту, что постарше, я заставил молодую встать на ноги, а затем развернув её к себе спиной, прислонил нож к чешуйчатому горлу.
- Прошу, н-не трогай Синду… - тихим умоляющим голосом произнесла мать аргонианки.
- Если выберусь из города целым, то она вернется к тебе, - фыркнул я, и не обращая больше внимания на просьбы и рыдания матери, двинулся к выходу, приказав молодой аргонианке не рыпаться, и идти вперед.
Синда, так её, получается, звали, открыла дверь, мы с ней покинули кухню, а затем подошли к дверям на выход из таверны. Скажу, что держать одной левой эту Синду, прижимая одновременно нож к её чешуйчатой шее, при этом с болтающейся на руке корзинкой, а в правой держа дробовик, который так и норовил выскочить из руки, будучи довольно тяжелым для моего юного и невинного тела, было писец как неудобно. Да и руки, после отдачи, сильно болели, из-за чего Алисия в моей голове тихо скулила, что-то пища насчет того, что я должен нежнее обращаться с её телом. Ведь оно и так маленькое и хрупкое…