Поэтому первые корабли на заре эпохи гиперпространственной навигации вели подсчёт столкновений с ГР-частицами с помощью специального счётчика.
Соответственно, «свет» или «вспышка» — это среднее расстояние между двумя ГР-частицами, а МгСЧ — гиперскорость, двигаясь на которой, корабль получит миллион таких столкновений за один час. Естественно, это переменные величины. В открытом космосе, вдали от тяготеющих масс, «свет» может быть равен и световому году обычного пространства, а в гипертени — сократиться до метра и меньше.
Ну хорошо, а при чём тут ДОСВЕТОВАЯ скорость в нашем обычном пространстве? Её-то на кой-ситх мерять в специфических единицах гиперскорости?
Да потому, что наличие гиперпространства определяет в этой галактике куда больше, чем просто возможность сверхсветовых прыжков.
Гиперматерия — на это понятие в местных технологиях завязано буквально всё. Сложно найти технологию, где гиперматерия бы не использовалась в той или иной форме. Вкратце это очень простое понятие — «многомерное вещество, частицы которого одновременно взаимодействуют с обычным пространством и с гиперпространством». Так, или примерно так его описывают в любом словаре.
Гиперматерия бывает двух типов — холодная (иначе гипертопливо) и горячая (иначе квазиплазма). Холодная гиперматерия «наощупь» мало чем отличается от обычного вещества. Её можно добывать, хранить, перекачивать. Горячая гиперматерия довольно нестабильна, и спустя некоторое время после высвобождения (секунды, минуты или часы в зависимости от разновидности и условий содержания) распадается с огромным выделением энергии. Вплоть до полного эм-це-квадрат. Прелесть в том, что холодная гиперматерия может быть преобразована в горячую — как за счёт внешней накачки энергии, так и за счёт аннигиляции части массы самого гипертоплива. Классический пример — обычный ручной бластер, где газ тибанна (холодная гиперматерия) преобразуется в бластерный импульс (горячую).
В чём преимущество квазиплазмы перед плазмой обычной, кроме того, что первая сама себе служит источником энергии? В термодинамике, мать её так. Существует закон излучения абсолютно чёрного тела, согласно которому вещество, нагретое до тысяч и миллионов градусов, будет стремиться это тепло сбросить — неизбежно нагревая всё вокруг себя. Проще говоря, обычная плазма ФОНИТ, из-за чего к ней необходимо присобачивать совершенно невменяемых размеров отражатели и охладители. Либо значительно снижать её плотность, чтобы столкновения частиц стали пореже и излучение — послабее.
Квазиплазма, конечно, тоже фонит, только делает это по большей части в гиперпространство. На долю пространства обычного, трёхмерного, достаётся лишь минимальное световое «эхо». Поэтому бластерный импульс может пролететь рядом с вашей щекой и не обжечь её, хотя разносит на куски немаленький бетонный куб. Поэтому стенки термоядерного реактора на квазиплазме сохраняют комнатную температуру, при звёздном жаре внутри. Поэтому ионные двигатели дают скорость истечения, близкую к световой, без гигантского факела позади корабля и без мгновенного испарения дюз. Поэтому термальный детонатор испаряет всё в радиусе двадцати метров от места взрыва, но стоя в 21 метре можно даже не почувствовать жара. И многое, многое другое.
Но за всё надо платить.
Ионные двигатели невозможно было включить на полную мощность внутри гравитационной тени планеты. Взаимодействие квазиплазмы с плотными ГР-частицами приводило к тому, что требуемая скорость истечения не набиралась и отдалённо.
Но (опять же, как и в атмосфере) в обмен за низкую тягу природа предлагала практически халявное рабочее тело в неограниченном количестве. Так у всех двигателей на квазиплазме появился «режим прямоточника». ГР-частицы втягивали спереди в рабочую камеру двигателя (вернее, в тот участок гиперпространства, который соответствовал рабочей камере), через гиперматерию передавали им дополнительную энергию — и реактивной струёй отбрасывали назад. Корабли получили возможность летать «по-самолётному», не тратя массу, только энергию, на высоте нескольких диаметров планеты.