В комнате сразу стало очень тесно. Здоровяка бесцеремонно усадили в дальнем конце комнаты, подальше от окна, словно опасались, что он может выпорхнуть в него как птица.
– Какого черта господа? – Интонацией здоровяк не плохо подражал Д’Артаньяну из старого советского фильма. По всему он был в отличном расположении духа. – Только я разговорился с уважаемыми людьми…
– Заткнись Киви. – Грубо оборвал его лейтенат и заметив, что все еще сжимает в ладони телефонную трубку со стуком положил ее на место. – Твои уважаемые люди бомжи и алкоголики. Такие же отбросы, как и ты сам. Один еще и…успел зашквариться, родной?
Физиономия здоровяка, названного Киви вмиг вытянулась, а затем приобрела зловещий оскал.
– Не бери на понт, родной. – Но по выражению глаз было видно, что зашквариться он успел…что бы это ни значило.
– Пасть закрой! – Хозяин кабинета не выказывал желания продолжить диалог. – Ты теперь надолго за решетку отправишься. Сука. А там тебя уже не как родного встретят, уж поверь.
Перевел взгляд на Сергея, с интересом наблюдавшего за их диалогом.
– Сергей Викторович, посмотрите внимательно на этого недочеловека. Вы подтверждаете, что это он напал на гражданина Слюсаренко и гражданку Мякину?
Слюсаренко…Мякина…Сергей не сразу сообразил, что говорят об убитом парне и его изнасилованной и изуродованной девушке. Он внимательно посмотрел на притихшего здоровяка. Черт. Конечно же это он.
– Не знаю…– Протянул Сергей, чувствуя, как пистолет почти уже прожег одежду и теперь впивается раскаленным металлом в его плоть. – Я не уверен…
Пронзительный взгляд голубых глаз лейтенанта Нилова едва не свалил его со стула. На скулах заиграли огромные желваки. Такого расклада он не ожидал. С не меньшим удивлением на него взирал Киви, он точно узнал Сергея.
– Посмотрите внимательно. – Начал давить лейтенант. Он уперся обеими руками в стол, нависая над свидетелем.
– Он же сказал, что это не я! – Заорал Киви и подскочил со своего места. Но, тут же грохнулся обратно, получив болезненный удар прикладом автомата под ребра. – Ууу…ссука. – Протянул преступник, но попыток подняться больше не делал.
– Нет. Это не он. Точно. – Сергей поднял глаза и с трудом старался выдержать взгляд лейтенанта. – К тому же, мне тогда было плохо. Приступ свалил.
– Ты ведь его по голове ударил! С десяток осколков вынули из его хренова скальпа! Посмотри! – Нилов уже не сдерживал эмоции. Он подлетел к замершему амбалу и рванул обволакивающую его череп повязку. Присохшая к рани ткань с сухи звуков оторвалась и из глубоких ран начала сочиться кровь. – Видишь?! Ты блядь видишь?!
Он оставил скорчившегося от боли бандита и схватив со стола папку, вывалил на стол стопку цветных фотографий. На них были запечатлены место преступления, асфальт залитый кровью, скорчившееся в агонии тело парня и…девушка. Точнее то, что оставили после себя двое ублюдков, когда в волю натешились с беззащитной жертвой.
Красивое личико превратилось в деформированную маску, вылепленную пьяным скульптором в горячечном бреду. На месте больших, испуганных глаз пучились два огромных кровоподтека, вместо аккуратного, слегка вздернутого носа – мерзкая дыра с остатками хряща и кровь, кровь, кровь…
– Тебе мало? Ты виноват в этом! И теперь хочешь отпустить эту тварь гулять на свободе? – Нилов негодовал и был абсолютно прав в своей ярости. Казалось, он ненавидел Сергея не меньше, чем бандита, совершившего столь жестокое преступление. – Просто кивни. Хорошо? Кивни и вали на все четыре стороны, а об этой мрази я позабочусь.
И Сергей едва не поддался. Он едва не сделал это, но все же не сделал. Нет. Он сам позаботится о мрази. Сам.
– Простите. – Выдавил мужчина. – Я…мне жаль, что не могу вам помочь. Но, мне плохо. У меня начинается приступ и если я не приму лекарства…
– Пошел вон. – Лейтенант рухнул в кресло и зарылся лицом в ладони. – Пошел вон отсюда.
***
Сергей ушел. Сгорбленный словно столетний старик, рассеянно глядя под ноги. Спиной он чувствовал сверлящий, полный ненависти и непонимания взгляд Нилова.
Прости лейтенант. Ты не понимаешь. Но, поймешь…потом…позже. А до тех пор прости.
Вышел на улицу. Снова пошел дождь. Он словно оплакивал его проклятую душу, на которой скоро появится еще одна незаживающая рана. Еще один знак того, что в рай ему путь заказан.
Завернул за угол, подальше от внимательных глаз скучающих на крыльце патрульных. Влага проникала все глубже. Она давно преодолела легкий барьер из тонкой ветровки и свитера, оседала на коже и скользила по острым ребрам, сокрытым под одеждой.