В прихожей их нет, между тем, в баре, совершенно определённо, я была обутой. Блин, придётся возвращаться в спальню. Ну, ёлки… Уже почти ведь выскользнула… Ну не убегать же босой! Туфли, между прочим, денег стоят.
На цыпочках, не дыша крадусь обратно. Клим спит, теперь он лежит на спине, представляя некое подобие картины «Спящая Венера и Амур». Он, в отличие от меня, спит раздетым. Эксгибиционист. Хотя, трусы на нём есть. Одеяло соскользнуло и предательски обнажило своего хозяина. Некоторое время я рассматриваю его могучие плечи, сильные руки и накаченную грудь, но спохватываюсь и начинаю искать туфли.
Одна туфля находится сразу, а вот второй нигде нет. Я опускаюсь на колени и заглядываю под кровать. Темно, ничего не видно, а я совсем не кошка и не прибор ночного видения.
Ложусь на пол и шарю рукой под кроватью, пока не догадываюсь зажечь фонарик на телефоне. Балетка сразу находится, но, почему-то, с другой стороны. Я обхожу кровать, снова опускаюсь на пол и подныриваю под свесившееся одеяло. Какое-то время шарю рукой и, наконец, выуживаю свою балетку, а заодно и мужские брюки, предательски звякающие пряжкой ремня.
Я вылезаю из-под кровати, встаю на колени и первое, что вижу перед собой, это ошарашенное лицо Клима. За окном уже достаточно рассвело, чтобы прочесть в его глазах удивление.
– Здрасте, – шепчу я, вжимая голову в плечи, – разбудила? Простите.
– Зачем тебе мои брюки? Кошелёк ищешь?
– Вот, – я показываю ему балетку, отбрасываю брюки в сторону и поспешно вскакиваю.
– Как самочувствие?
– Не очень.
– Хочешь аспирин?
Я мотаю головой и тут же жалею об этом. Боль ржавой пилой проходится по черепу.
– Ты что, уже уходишь?
Догадливый какой. Спал бы себе да спал.
– Меня бабушка потеряла, ехать надо.
– Да погоди, давай поспим ещё пару часиков, и я тебя отвезу потом.
– Ладно, – киваю я головой, – давай… Только мне это… в туалет нужно. Я сейчас.
Я пячусь к двери, прижимая балетки к груди, а Клим провожает меня недоумённым взглядом. Щас! Ага, посплю я с тобой, не сегодня только. Я мчусь в прихожую, быстро натягиваю туфли и открываю дверь. Ну… то есть пытаюсь. Блин, да что ж всё не как у людей-то? Замок больно мудрёный и я не могу с ним разобраться. «Напиться ума хватило, а дверь открыть мозгов нет», – язвит бабушка в моей голове.
Ну да, возразить нечего. Да как ты открываешься-то?! Я начинаю отчаянно дёргать за ручку и терять самообладание:
– Сим-сим, откройся, пожалуйста!
– Ты что, уходишь? – раздаётся позади меня мужской голос.
Я едва сохраняю самообладание и медленно поворачиваюсь.
4. Импровизация
– Блин! Обязательно подкрадываться?! – ворчу я, пытаясь заглушить испуг. – Видишь, человек торопится.
– Там сверху кнопочка, прямо на замке, – говорит Клим.
Он стоит в двух шагах от меня и кутается в халат.
– Уходишь, значит…
Я жму на кнопочку, замок щёлкает, дверь открывается и я облегчённо выдыхаю:
– Я это… потом позвоню… Не пропадай.
Птичка выпархивает из клетки, то есть я вылетаю в подъезд и мчусь вниз, перескакивая через ступеньки. Посмотрим, может он и не маньяк вовсе, и я спокойно унесу ноги. Когда спускаюсь на первый этаж, Клим меня внизу не поджидает, и я благополучно выбегаю во двор.
Он, конечно, может вылететь на своём джипе из гаража и начать гонять по сказочному двору, но это совсем уж будет похоже на плохое кино. Я вызываю такси. Оказывается, я нахожусь совсем близко к своему офису и до дома не слишком далеко. Денег, что лежат у меня в кошельке, хватает ровно на поездку.
.
Я открываю дверь, как можно тише и крадусь на кухню. Чувствую запах дома. Слава Богу, всё позади. Но таблетка мне всё-таки нужна, и не Аспирин, а Пенталгин, причём, может даже две.
– Явилась!
А вот и бабуля. Как раз на кухне она меня и ждёт. Выглядит, как прокурор на Гаагском трибунале.
– Ой, бабушка, привет. Ты чего не спишь, из-за меня?
– Не спишь! – с чувством передразнивает она. – В гроб меня хочешь уложить раньше времени! Ни стыда, ни совести! Я весь телефон оборвала, звонила всю ночь! Шалава ты, Катька! Вот сдохну, кто о тебе тогда позаботится?
– Бабушка, тебе ещё жить да жить, ты вон какая боевая.
– Много ты понимаешь в старухах! Где была говори.
– Да у Ленки засиделась.
– До пяти утра?
Она разворачивается и вперевалочку идёт в нашу с ней комнату, что-то бормоча под нос. Должно быть, проклятья в адрес Ленки.