Я слушала отца Доминика и все яснее понимала — он прав. Именно этого бы Джесс и захотел. А я просто сидела без дела в своей пижаме, в то время как мне предстояло выполнить свою работу.
— Отец Ди, — перебила я его, — похоронен ли кто-нибудь из рода де Сильва на кладбище в миссии?
Отец Доминик, застигнутый врасплох посреди своей проповеди «безопасность прежде всего», ничего не понял.
— Я… Де Сильва? Право слово, Сюзанна, я не знаю. Не думаю…
— Ой нет, постойте, — опомнилась я. — Все время забываю, она же за Диего вышла замуж. У вас ведь есть семейный склеп Диего, да? — Я силилась воспроизвести в памяти кладбище, совсем небольшое, окруженное высокой оградой, которое располагалось сразу за базиликой, где я училась, а отец Доминик работал. Могил на кладбище было раз-два и обчелся. По большей части здесь были погребены монахи, служившие вместе с Хуниперо Серра — основателем миссии Кармела в далеком восемнадцатом столетии.
Однако в девятнадцатом веке парочка зажиточных землевладельцев ухитрилась выбить себе разрешение впихнуть на крошечном кладбище один-два мавзолея, пожертвовав церкви изрядную долю своего состояния.
На двери того, что покрупнее, — если я правильно помнила наш поход на кладбище с мистером Уолденом, учителем истории, который хотел, чтобы мы прониклись духом нашего городка, — было вырезано имя «Диего».
— Сюзанна! — окликнул меня отец Доминик. Вместо уже привычной настойчивости в его голосе вдруг послышался испуг. — Сюзанна, я знаю, о чем ты думаешь, и я… я тебе запрещаю! Не смей даже близко подходить к этому кладбищу, ты меня поняла? Не смей приближаться к его склепу! Это слишком опасно…
То, что надо.
Но вслух я этого говорить не стала, лишь покорно произнесла:
— Ваша взяла, отец Ди. Вы правы. Пойду разбужу маму. Выложу ей все как на духу. И выведу всю семью из дома.
Отец Доминик до того удивился, что на целую минуту онемел.
— Хорошо. Что ж… тогда хорошо, — выдавил он, когда дар речи наконец к нему вернулся. — Да. Выводи всех из дома. И не делай никаких глупостей, Сюзанна, вроде той, чтобы вызвать призрака этой женщины до моего приезда. Обещай мне.
Пообещать. Грош цена этим обещаниям. Вот Джесс, например. Обещал мне, что никуда не уйдет, и где он сейчас?
Исчез. Ушел на веки вечные.
А мне даже не хватило смелости признаться ему в своих истинных чувствах.
Теперь же и возможности такой не представится.
— Конечно, — заверила я отца Доминика. — Я вам обещаю
Но, по-моему, даже он понимал, что я говорю неискренне.
Глава 9
Охота на привидений — весьма непростое дело.
Казалось бы, что может быть легче, не правда ли? Ну докучает тебе призрак — так возьми сделай из него, ну знаете, отбивную, и он сам уберется.
Ага. К сожалению, все не так просто.
Хотя это не означает, что приготовление отбивной из призрака не приносит терапевтической пользы. Особенно для таких, как я — скорбящих. Потому что именно этим я, конечно же, и занималась. Скорбела по Джессу.
Если не считать того, — и я не уверена, применимо это ко всем медиаторам или только ко мне, — что моя скорбь проявляется не так, как у всех нормальных людей. В смысле, когда меня пришибло осознанием того, что я больше никогда не увижу Джесса, я села и выплакала все глаза.
Но затем кое-что произошло. Моя грусть трансформировалась в ярость. В настоящее бешенство. Было уже за полночь, а я сидела и кипела от злости.
Не то чтобы я не хотела сдержать обещание, данное отцу Ди. На самом деле хотела. Но просто не могла. Так же, как и Джесс, судя по всему, не смог сдержать свое.
Так что не прошло и пятнадцати минут после телефонного звонка отцу Дому, как я вышла из ванной (Джесса, конечно, не было, и я могла переодеваться в комнате, но от старых привычек трудно избавиться), полностью экипированная для ловли призраков, включая пояс с инструментами на талии и толстовку с капюшоном, которая — даже я готова была это признать — могла показаться несколько излишней, как для июля в Калифорнии. Но уже наступила ночь, а наползающий с океана в предрассветные часы туман может быть холодным.
Не подумайте, будто я всерьез не размышляла о том, что предлагал сделать отец Ди. Ну, о том, чтобы рассказать обо всем маме и убрать ее и Аккерманов подальше отсюда. Я крутила эту мысль и так, и сяк. Но чем больше я над этим думала, тем абсурднее вырисовывалась картина. В смысле, прежде всего, мама — тележурналист. Она просто не из тех, кто верит в призраков. Мамуля верит лишь в то, что может увидеть, а помимо этого — в то, существование чего доказано наукой. Однажды я попыталась ей все объяснить, но она совершенно меня не поняла. И тогда я осознала, что никогда и не поймет.