Даже воины, с которыми он жил не смогли бы терпеть знания, что другие мужчины желали их женщин. Также они были бы не в состоянии терпеть отвратительные вещи, которые их враги планировали для их близких. Дружба была бы уничтожена, ревность стала бы постоянным спутником, и паранойя следовала бы за каждым их шагом.
Амун мог иметь с этим дело, потому что он потратил тысячи лет, учась дистанцироваться от видений и голосов в голове, блокируя эмоций, прежде чем они могли бы даже сформироваться.
Не этот новейший натиск, конечно. Он никогда не испытывал ничего подобного и не знал, как справиться с ситуацией. Он не имел понятия, почему был здравомыслящим сейчас, новые демоны сжались в глубине его сознания. Если не ...
Хайди.
Его демон шептал у него в голове ее имя, мольбы, молитвы, ощущая правду, даже когда Амун изо всех сил пытался принять это. Была ли она ответственна? В первый раз, так же как теперь?
Впервые попробовав мороженые абрикосы, он пришел в себя. Теперь он попробовал абрикосы снова, и его чувства вновь вернулись. Это не может быть совпадением. Его отчаяние найти ее усилилось.
Он сбросил свои ноги с матраса, скрипнув петлями. Каждый мускул, которым он обладал, завязывался узлом и болел, сильно сжимаясь на этих сломанных костях.
- Амун, черт побери. Ты был прикован к постели в течение нескольких дней, оправляясь от ран и наших маленьких экспериментов. Остановись, пока ты…
Возбуждение, каким-то образом сделало его движения плавными, он крутил руками перед лицом своего друга, прикусив губы. Почти все, что сказал Страйдер смутило его, но он оставил это в покое. Наконец заставив руки работать, он рывками показал, я сожалею, что причинил тебе боль. Прости, что я бросил тебе вызов раньше. Но я должен найти ее.
Где она? Если бы они причинили ей боль, он не знал что, черт возьми, он сделал бы. Не знал, как она так затрагивала его. Не знал, почему он заботился о том, что с ней сделали, независимо от того была ли она ответственна за его выздоровление или нет.
Секреты шептали, Она прекрасна, и, несмотря на небольшую громкость, Верховному Повелителю все-таки удалось стать самым громким голосом в его голове. В то же время, Страйдер снова сел и сказал: - Она там.- Его тон был твердым и несгибаемым, когда он сделал знак влево, наклонив подбородок.
Амун заметил, что его друг даже не спросил, кто "она" была.
Он проследил за его наклонным взглядом, и зашипел мучительно вздохнув. Она стояла на коленях, руки прикованы над головой. Цепь была привязана к его потолку и была достаточно слабой, чтобы держать ее позвоночник прямо. Ее голова свесилась вперед, подбородок вдавливался в ключицу.
Длина ее светлых-и-розовых волос закрывала большую часть ее испачканного грязью лица, но он мог видеть, что ее глаза были закрыты, ее длинные, завивающиеся ресницы, лежали веером вниз.
Его губы разошлись в тихом реве, когда он, наконец, толкнулся, чтобы встать. Ей не хорошо! Его колени почти подогнулись, живот почти взбунтовался, но ярость и безрассудная решимость придали ему сил.
- Я накачал ее наркотиками,- сказал Страйдер, как бы успокаивая его жестокий настрой. - Она поправиться.
Это не имеет гребаного значения! Важно то, что что-то было сделано с ней. Как долго она была так привязана? Без сознания? Беспомощная? Амун обошел своего друга, споткнулся два раза, и протянул руку, ладонью вверх. Секреты начали беспокойно бродить. Потому что они были ближе к девушке?
Страйдер знал, чего он хочет, и покачал головой. - Она Ловец, Амун. Она опасна.
Он помахал пальцами, настаивая. Он бросил бы вызов Страйдеру в случае необходимости. Сделал бы что угодно, что захотел.
- Черт побери! Ты совсем не заботишься о своей собственной безопасности?
Он снова замахал пальцами.
- Прекрасно. Ты можете иметь дело с последствиями самостоятельно.
Хмурясь, но, возможно понимая глубину решения Амуна, Страйдер засунул руку в карман и достал ключ. Он хлопнул металлом в еще открытую ладонь Амуна.
Немедленно Амун развернулся и потопал к Хайди. Он два раза споткнулся по пути, но даже это не замедлило его. Секреты, отметил он, перестали бродить, было совершенно спокойно и абсолютно тихо сейчас.
Только годы притупления жестоких краев своих эмоции, сдерживали гнев внутри него, когда он крутил ключом в замке. Металл щелкнул, освобождая ее. Она осела вперед без звука, руки вяло упали по бокам.