Жилистые мускулистые мужчины со средним ростом около 165–170 см (женщины были поменьше) сперва почему-то показались мальчику невысокими. Хотя потом он откуда-то вспомнил, что на самом деле, для обитателей раннего Средневековья, по сравнению с их сильно обмельчавшими потомками, жившими в последующие столетия (вплоть до XX века), такие размеры выглядели довольно внушительно и солидно. Более полноценное белковое питание (прежде всего из мяса и молочных продуктов) давало о себе знать. У зависимых крестьян позднейшего периода пищевой рацион был куда скуднее – соответственно, рост и габариты тела тоже уменьшились.
Кстати, несмотря на высокую младенческую смертность и нехватку тут в последние десятилетия солнечного света, из тех детей, что выживали, поражённых рахитом Эрик не видел. Опять же, наверное, оттого, что витамин D они пока в достаточном количестве получали из обильно потребляемой молочно-мясной еды.
Вокруг, куда ни кинь взором, простиралась огромная тайга. Пустых земель было много, а людей очень мало. Местные жители вырубали, выжигали и расчищали отвоёванные у леса участки для своих маленьких полей (скорее возделанных огородов) и на них выращивали немного зерна из устойчивых злаков – ржи, овса, ячменя, проса, а также несколько видов корнеплодов и бобовых (горох, бобы и чечевицу). Из овощей были редька, репа, чеснок, лук… Правда, сейчас даже эти неприхотливые культуры давали всходы чрезвычайно плохо ввиду несовершенных орудий труда, климатического похолодания и природных бедствий, постигших людей в последние десятилетия.
Но аборигены, похоже, на урожай не сильно рассчитывали, в основном полагаясь на разведение домашних копытных животных и птицы (коз, коров, свиней, овец, гусей, уток и кур). Их довольно много они содержали в своих дворах. Тем более, что в нынешних суровых условиях почти без солнца и тепла, при постоянных дождях и повсеместной сырости более-менее стабильно тут росли лишь трава и грибы. Сена заготавливали на долгую зиму как можно больше (срезая его серпами или косой-горбушей), а грибы собирали совместной группой из нескольких человек и только поблизости от своих жилищ. Потому что страшного зверья в дремучих лесах было предостаточно.
Охотой на диких животных в этих непролазных дебрях занимались редко, поскольку слишком опасно. Ходили на охотничий промысел только вместе, небольшими хорошо вооружёнными партиями. А в зимний период так вообще хищники сами осаждали подворья людей, и от них приходилось отбиваться. Звери нередко нападали на домашний скот и птицу в сараях и амбарах. Поэтому в каждом доме имелись луки и рогатины. И свободные общинники, самостоятельно ведущие своё хозяйство, неплохо умели владеть таким оружием (что в значительной мере обуславливало их независимость от возможных поползновений закабаления или повышения податей со стороны владетельных феодалов). Поскольку эти люди могли неплохо постоять за себя. Правда, не в открытом бою. Однако всадить в спину недругу копьё или стрелу в тёмных и непролазных зарослях, особенно ближе к ночи, – для них было запросто.
Да и то немаловажное обстоятельство, что общинники собственными усилиями расчищали и раскорчёвывали себе угодья, а не получали их в готовом виде от здешнего владетеля, также серьёзно влияло, определяя их достаточно свободное положение. Кроме того, жители всегда могли покинуть эти места и уйти, куда заблагорассудится: к примеру, на земли более доброго хозяина, или в городское поселение, либо вообще в дикую пущу. Похоже, именно люди являлись тут в эти времена самым большим ресурсом и капиталом.
Таким образом, здешние подданные держались несколько обособленно, подлежа графскому суду лишь в некоторых вопросах, отдавая ему только десятую часть своих доходов за пользование землёй и возможностью укрыться в замке в случае нападения внешних врагов. Владетель со своими близкими, двумя десятками бойцов и слуг – попусту не трогал и не задевал общинников, а те, в свою очередь, старались лишний раз не попадаться на глаза господину и его воинам.
По большому счёту, даже назвать местных кельто-германцев «классическими общинниками» было не совсем верно. Потому что ни старой родовой, ни более поздней сложно организованной и стабильно устроенной сельской общины (характерной для IX–XV веков) тут сейчас не существовало.