Родовая уже отмерла. Хотя родственные и семейные связи по-прежнему играли у здешних жителей важную роль. А территориальная сельская ещё не сложилась, поскольку было много свободных земель (хоть их и нужно было сначала освоить), и люди селились свободно.
Такие группы усадеб или хутора (нередко состоявшие всего из 2–3 дворов) окружали пахотные поля небольшой площади, а далее шли луга и рощи. Этот внутренний круг владений опоясывали леса, служившие местом выпаса скота, сбора валежника, охоты. Дальше простирались уже совершенно дикие дебри.
В отличие от древнегерманской общины, в такой условно соседской общине индивидуальные дома образовывали самостоятельные единицы, и связывало их между собой, помимо отношений соседства, только пользование общими угодьями. Это не был коллектив больших семей или бывших сородичей, обладавших верховенством над обрабатываемыми ими пахотными землями, а скорее объединение соседей, которые раздельно владели своими наделами, но были заинтересованы в регулировании пользования угодьями.
Подобная община (в отличие от более поздней классической) не знала периодических переделов земли, принудительных севооборотов, чересполосицы из-за трёхполья, нехватки пашен и тесноты. Её ныне образовывали хозяйства, каждое из которых самостоятельно возделывало свой участок поля, находившийся в постоянном наследственном владении у обычно довольно большой семьи. Лишь луга для выпаса скота, лес для сбора топлива и разных даров природы, воды реки с рыбными ловлями, да совместная дорога оставались в общем пользовании (хотя часть выгонов, лугов и лесных делянок уже была также закреплена за семьями). Права имущества и личной неприкосновенности хозяев, их усадьбы, скота, недвижимости уже играли большую роль. Преступления, совершённые против собственника внутри ограды его двора и тем более в доме, карались особенно сурово. А лица, проживавшие в усадьбе, находились под покровительством главы семьи, и он нёс за них полную ответственность.
Такие вещи входили в правовую сферу общинной юрисдикции (которую осуществляли выбранные лица – рахинбурги и тунгины). Но, например, вопросы укоренения пришлых поселенцев, выделения новых угодий или отношения с другими людьми, не находящимися в общине (купцами, священниками, воинами, представителями администрации, разными чужаками), относились к окружному графскому суду…
***
Обдумав увиденное и как следует поразмыслив, Эрик лишь покачал головой. Похоже, основой пропитания для местных жителей пока было вовсе не сельское хозяйство, а продукция животноводства. И это обстоятельство в определенной мере спасло здешних обитателей. Особенно после ужасной природной катастрофы. Ведь они и раньше, ввиду низкого уровня аграрной культуры и несовершенных орудий труда, никогда не полагались на свои урожаи. А после капитального ухудшения климата, превратившего поля фактически в огороды, относительно развитое скотоводство и разведение птицы реально помогли им выжить.
Подданные даже понемногу размножались (как и их животные) в этом сумрачном, холодном и сыром мире с небесами, почти постоянно затянутыми серым саваном и редко когда пропускавшими солнечный свет. Их души тоже были погружены во мрак, безысходность и уныние. Длинные суровые снежные зимы жители пережидали, не выходя из своих домов, кормясь запасами, заготовляемыми целый год. Холодным и дождливым летом они также зябко кутались в шкуры, почти не видя солнечного света. Казалось, все вокруг будто замерло — и природа, и люди. Время словно остановилось…
Эрик оторвался от своих размышлений, еще раз обведя взглядом родовое гнездо. Да… В общем, можно сказать, замок получился фактически неприступным в смысле обороноспособности (правда, защитного рва пока отчего-то не было видно), но не слишком комфортным и весьма неуютным для проживания. Громадный камин (размером в полстены) в общем зале топился целыми сутками круглый год, но нормально обогреть помещения не получалось. Света и чистого воздуха также не доставало (окон практически не было, а имевшиеся походили на узкие бойницы, обычно закрывавшиеся на ночь ставнями). Извилистые щели в стенах порождали постоянные ледяные сквозняки, свободно гулявшие по комнатам. И надежно законопатить эти трещины никак не выходило.
Кроме того, вечно пронизывающая до костей сырость являлась неизменной частью данного величественного сооружения. Влагой веяло не только от холодных каменных блоков, но главным образом она возникала вследствие ручейков и подтеков, весело капавших с крыши внутрь жилища и бодро стекавших по балкам и стенам здания. Многочисленные дожди, длительные ливни и обильные снегопады всячески способствовали этому неприятному явлению.