Потом постепенно где-то внутри его существа зажёгся слабый, трепетный огонёк. И первые неясные мысли, как шёпот волн или странных вибраций, сначала возникли словно в глубине естества: «Где я? Кто я?» А затем они начали приходить будто бы извне: «Тебе снова пора начинать жить… Придёшь в мир, отстоящий далеко по реке времени, в век, лишённый света, отрады и любви. Суровые испытания судьбы и бремя большой ответственности возложены на твою долю…»
Он встрепенулся, исступлённо стремясь раздвинуть тягучие оковы морока обречённости, жестко охватывавшие и невыносимо душившие его, вызывавшие страшный ужас. Попытался вздохнуть… И, наконец, первый робкий луч ворвался в его сознание дикой болью…
Глава I. Застывший мир
Лепестки оранжевого пламени отбрасывали причудливые тени на сложенные из здоровенных глыб дикого камня внутренние стены замка. Красивая женщина, одетая в льняное светлое платье и зябко кутавшаяся в подбитый мехом плащ, сидела на длинной покрытой пушистой шкурой лавке, протянувшейся вдоль громадного стола, расположенного посреди главного зала на первом этаже башни-донжона. Она неотрывно глядела на искрящееся, гудящее пламя в камине гигантских размеров, огонь в котором поддерживался слугами днём и ночью. Топлива в бесконечных и огромных лесах, окружавших дом-твердыню, хватало вдоволь. Однако, несмотря на все усилия, хорошо обогреть помещения крепости не удавалось. Вечная сырость от текущих по стенам ручьёв и капающей с крыши воды, пронизывающий холод и неизменные сквозняки, гулявшие по комнатам, являлись, казалось, неотъемлемой частью этого жилища. Причём круглый год. Постоянные попытки законопатить извилистые щели, чтобы сохранить хотя бы немного тепла, всегда терпели неудачу.
Яркие отблески камина да чадящие факелы, прикреплённые на стенах, довольно скудно освещали большой зал. Тем более что лишь одно маленькое узкое окно-бойница пропускало тусклый дневной свет, чего было явно недостаточно для такого солидного помещения. Да и на ночь его наглухо закрывали ставней, чтобы уменьшить веющую оттуда стужу. Хотя свежего воздуха и света было откровенно мало.
Большой лестничный пролёт в два яруса змеёй поднимался через угол вдоль стен, ведя вверх на второй и третий этажи здания. Очень высокие грязные потолки с чёрными от копоти мощными дубовыми балками перекрытий (до семидесяти футов длиной) лишь дополняли эту безрадостную и неуютную картину грубого быта. Примитивная обстановка и видневшееся вокруг варварство ещё более подчёркивались двумя здоровенными мохнатыми волкодавами, которые лежали у огня и, лениво рыча, грызли большие вонючие кости на заляпанном сажей каменном полу.
Женщина горько всхлипнула: в её взоре отражалась не просто глубокая грусть и тоска, а царило настоящее отчаяние. Печаль, уныние и страх, казалось, давно поселились в душе, забирая последние силы и молодость, отнимая смысл беспросветного и жалкого существования. Лишь единственный маленький сын удерживал в ней пока какое-то подобие жизни. Адельгейда тяжело вздохнула и, глядя на пляшущие языки пламени, погрузилась в тягостные воспоминания…
Последние два десятка лет стали настоящим кошмаром. Очень студёные и ледяные зимы длились чуть ли не полгода. Дикие морозы и метели заваливали всё кругом снегами. Лета, казалось, не существовало. Постоянные дожди, пронизывающие ветра и сырая слякоть напоминали позднюю осень, а вовсе не летнюю пору. И даже в самые «тёплые месяцы» людям приходилось кутаться в шкуры. А главное – днём почти не было видно солнца. Небо окутала серая мгла. Практически ничего не вызревало на полях. Разве что трава и корнеплоды давали всходы, обеспечивая этим скудное пропитание населения. Окрестные жители который год ходили мрачные и подавленные, существуя и пытаясь как-то выжить лишь по привычке, полагая, что настал конец времён, не видя никакого будущего ни для себя, ни для своих детей. И такое было везде… во всех известных краях.