Эрик грустно пожал плечами. Неожиданно ему в голову пришла странная поговорка на непонятно откуда знакомом языке:
Было у отца три сына,
старший умный был детина,
средний был и так и сяк,
младший вовсе был дурак.
Подросток мрачно усмехнулся, подумав, что такие выражения возникли совсем не на пустом месте, а имеют в своей основе очень горький смысл. В средние века женщина рожала практически каждый год. Пока могла. Семье нужны были трудовые руки и боевой ресурс. Множество родственников являлось гарантией благополучия и влияния. Тем более что смертность была очень высокой. Тяжелая и трудная жизнь требовала свое. Иначе семья быстро хирела, вырождалась и гибла. Фактически любая. А без взаимной поддержки и подстраховки выжить было почти невозможно. Поэтому не могущая рожать женщина считалась неполноценной и никчемной. Однако при таких ежегодных родах и тяжком труде она чрезвычайно быстро изнашивалась и старела…
Вдобавок, если первый ребенок был более-менее здоров (беря от молодой матери максимум питательных веществ), то те, которых рожали в последующие годы, не могли рассчитывать на подобное подспорье. Поскольку женщина не успевала нормально восстановиться. К тому же изматывающий труд, частое недоедание, неполноценное питание, отсутствие медицины делали свое страшное дело. В общем, неудивительно, что младшие дети, особенно в простых семьях, обычно уступали по своим физическим и умственным показателям старшим. «Вот и вся неприглядная подоплека мудрой народной сказки», – мрачно глядя на угрюмый окружающий пейзаж, впал в невеселые отвлеченные размышления огорченный и расстроенный последними событиями паренек…
Вдруг он услышал звуки шагов за спиной. Повернув голову, увидел троих своих приятелей, которые теперь смущённо топтались рядом. Уязвлённая гордость мальчишек на время уступила место пониманию, к чему привело их задетое самолюбие. Хотя отцы им уже и растолковали, что перед ними теперь открываются заманчивые возможности — в будущем занять место наследника замка. Однако совесть молодых, не ожесточившихся душ пока ещё стучалась в их сердца. Все молчали.
Наконец Гвидо, оправдываясь и виновато пряча глаза, тихо проговорил:
— Я думал, что твой отец будет к тебе более снисходителен как к своему сыну и наследнику и не выставит таких чудовищных условий, а, наоборот, охотнее возьмёт нас всех в торговый поход.
Эрик бесстрастно посмотрел на товарищей и неожиданно спокойно улыбнулся, положив руки на плечи друзей.
— Ничего. Мы всё же попробуем добиться своего. Не тот пропал, кто в беду попал, а тот пропал, кто духом упал. Так что постараемся удивить старших…
***
— А что будем делать? – не скрывая любопытства, спросил рыжий Хаген.
— Для начала разделим данные нам задания и прикинем, как лучше их решать, – не спеша ответил Эрик, когда они, спрятавшись от ветра и мелкого дождя, расселись в глубине башни. – Не забывайте, у нас всего шесть седмиц срока.
Ребята с вниманием смотрели на него, и он обстоятельно продолжил:
— Сперва начнем с самого легкого дела, заданного отцом. Нам необходимо удивить гостей на пиру. Как думаете, что тут можно предпринять?
— Ну… – протянул белесый и коренастый Вихард, – что-нибудь спеть про славные подвиги предков, станцевать или сыграть на струнном инструменте.
— Этим занимаются бродячие певцы и плясуны, которые забавляют присутствующих на застолье, – пренебрежительно фыркнул темноволосый Гвидо. – Такое не принесет уважения.
— Верно, – соглашаясь, утвердительно качнул головой Эрик. – Кроме того, сложить красивый стих я, наверное, смогу. Однако, чтобы хорошо петь и играть, нужно не только умение, но и природный дар, данный богами. Полагаете, у всех нас такой имеется? Или есть лишнее время, чтобы тратить его на обучение игре и музыке? Да и сомневаюсь, что всем гостям можно таким образом угодить. Даже нашим отцам. Представьте, что мы продекламируем что-то высокое о деяниях, к примеру, моего деда. Не уверен, что Леонхарду подобное понравится.