— Ты мне руку, а может, и жизнь спас, – покачал головой старый воин. – Да и твои придумки с удобной и теплой одеждой и обувью нам всем к месту пришлись.
— Это точно, – поддержал его Вурст. – А на колыбельку для малышей моя жена до сих пор не нарадуется.
— Ну а я теперь тебе до смерти обязан, – в свою очередь проговорил Регил. – Бескорыстно поделиться со мной тайнами мастерства, которые богами подсказаны, – такое только великому человеку под силу. Ведь эти секреты и моих правнуков кормить будут. Так что и те диковины, которые мы с тобой сейчас делаем, вскоре завершим обязательно. Не сомневайся…
Эрик только усмехнулся, вспомнив, как приходится вкалывать в кузнице. Впрочем, это было полезно во всех отношениях: и в плане физического развития, и для налаживания взаимовыгодных контактов с самым авторитетным ремесленником поселения, и для обретения определенной популярности у местного населения, и, естественно, для реализации своих производственных проектов. Кстати, кузнецы в это время были очень уважаемыми людьми. И родовая знать к ним относилась как далеко не к обычным мастеровым, четко выделяя среди массы простого народа. Их труд воспринимался во многом как благословенный богами и чем-то вроде священнодействия. Поэтому и тот красноречивый факт, что наследник часто общается с Регилом и даже иногда что-то делает в кузнице, создавая себе именно оружие, не казался аборигенам чем-то недостойным и пятнающим благородное имя.
Вообще, все приятели Эрика тоже были привлечены к активной трудовой деятельности, помогая тому же Эрбервилю в изготовлении арбалетов. И они относились к подобному абсолютно нормально, не считая это умалением чести или чем-то зазорным. Работа над своим личным оружием и уход за ним в глазах окружающих в раннее Средневековье являлись вполне благородным занятием для знатного человека…
Сын Адельгейды только хмыкнул про себя – он показал Регилу лишь достаточно второстепенные усовершенствования в кузнечном деле, хотя тот, конечно, посчитал это настоящим откровением.
Подростку нужно было спешить с решением неотложных вопросов, поэтому проводить более серьезную «модернизацию» было некогда. Но некоторые вещи, которые можно было быстро исправить, чтобы немного улучшить и ускорить производственный процесс, паренек предложил сделать. И хотя Регил сперва недоверчиво отнесся к юнцу, однако, принимая во внимание знатное происхождение и своеобразную репутацию графского отпрыска, не возражал, чтобы его младший сын, следуя указаниям Эрика, соорудил какие-то ящичные меха для дутья.
Довольно странные с виду, они состояли из двух бочек: одна здоровенная, наполненная водой, в которую была погружена другая, поменьше. К большой емкости приделали дубовую раму в виде уголка, на которую положили опору (ось) для рычага. Нижняя часть отягощалась грузом, а в верхней части рычага оказалась расположена ручка, за которую приводили устройство в действие. А чуть ниже ручки к рычагу и была прикреплена перевернутая меньшая бочка. В днище верхней бочки проделывалось отверстие, которое прикрывал кожаный клапан. Туда же вставлялась глиняная трубка, а ее второй конец выводился наружу. Оба конца трубки должны были находиться выше уровня воды.
Когда устройство заработало, его эффективность поразила кузнеца. Оно давало тягу куда мощнее, чем его старые мехи. После подобной демонстрации, Регил с куда большим доверием отнесся к другому предложению Эрика. И не прогадал. То, что случилось дальше, еще более впечатлило старого мастера, навсегда убедив его в том, что сами боги благоволят и делятся своими знаниями с малолетним пареньком. И Эрик явно пребывает под их покровительством...
Сын Леонхарда наполнил половину крупного горшка мелко толченым углем, раздробив его перед этим ступой до состояния песка. Затем раздельно зарыл в этот черный порошок копейные наконечники и стал засовывать в него еще и лезвия ножей. Втыкал их так, чтобы они не касались друг друга и стенок горшка тоже. И продолжил все это присыпать толченым углем. Когда из порошка остались торчать лишь одни хвостовики, он до верха засыпал горшок сухим песком, а потом велел его закрыть глиняным тестом.
Когда в пустой печи развели огонь, он досыпал еще уголька и поставил туда свой горшок. А потом, опять там все завалил углем. Затем закрыл печь дерном, оставив одно малое отверстие. На следующий день извлек оттуда свою посудину и вытащил из нее наконечники и ножи. И при всех испытал один из клинков. Нож мелодично зазвенел! А легко гнувшееся прежде лезвие приобрело некоторую упругость. Клинок теперь пружинил и выпрямлялся!