Отвлекшись на воспоминания о вкуснейшей еде, которую когда-либо ему доводилось пробовать, Хаген вдруг ощутил тот непередаваемый аромат, который тогда испытал. И, подняв голову, увидел, как слуги под руководством Эрика вносят блюда с вожделенным «шашлыком»… Обитатели замка, со значением переглядываясь между собой и ловя носом заманчивые запахи, с жадным любопытством приступили к трапезе… Вскоре отовсюду послышались удовлетворенные возгласы одобрения. И даже «вассалы» графа, с нескрываемым удовольствием громко чавкая, принялись активно поглощать принесенную еду. Заметив несдержанность своих ближников, Леонхард с кислой миной на лице осуждающе покачал головой. Сказать теперь, что подростки провалили задание, — никак не выйдет…
***
— Ну? И каким образом, еще неоперившиеся юнцы сумеют противостоять зрелому воину в рукопашной схватке? — пренебрежительно произнес граф, окинув насмешливым взором подростков. — Придумали?
Его сподвижники — Сигиберт, Гюнтер и Брант — лишь язвительно улыбались, издевательски глядя на мальчишек и с довольным видом слушая едкую речь владельца местных земель и представителя короля.
Райхард и другие воины тоже с любопытством смотрели на молодняк, с интересом ожидая, что на этот раз преподнесет сын Адельгейды.
Тот, с невозмутимым видом, кивнул своим друзьям. Проворно отбросив холстину возка, они сноровисто разобрали оттуда лежавшие в глубине странные продолговатые предметы. И когда все увидели, что у ребят находится в руках, — вздох изумления, словно легкий ветерок, быстро пронесся среди присутствующих здесь людей.
Парни держали какие-то странные копья, глубоко окованные по древку, имевшие не только большой острый наконечник, но и снабженные с боку серповидной секирой с блестящим отточенным лезвием. А с другой стороны на них виднелся крючковатый клевец.
Поигрывая непонятным, но с виду очень грозным оружием, Эрик спокойно проговорил:
— Полагаю, эта алебарда с легкостью разрубит любого бойца в кольчуге или ином доспехе, даже всадника. А длинное копье не даст ему возможности подойти близко. Да и подцепить щит недруга или лишить его равновесия с помощью крюка мне будет несложно. А справиться с раскрывшимся или упавшим врагом, добив его клевцом, — еще проще. Перерубить же окованное древко моей пики — ни у кого не выйдет. Может кто-нибудь из присутствующих желает попробовать провести со мной учебный поединок?
Граф бросил выразительный взгляд на своих вассалов. Однако те, в ответ, хранили уклончивое молчание. Потерпеть публичное поражение от малолетнего подростка и остаться прилюдно опозоренным — никто из них не хотел, тем более оказаться покалеченным.
Тогда Леонхард посмотрел на Райхарда и угрюмо произнес:
— Пусть наставник наших сыновей испытает это оружие и проверит, чего стоят юнцы, взявшие его в руки.
Старый воин пожал плечами и, прихватив свой щит с копьем, направился к Эрику. Бойцы настороженно стали сближаться. Впрочем, паренек не стал доводить дело до плотного контакта, а, резко крутанув алебардой, едва не выбил пику из руки седого ветерана, причем чуть не перерубив при этом копье своего противника. Его страшное оружие, не останавливаясь в своем полете, зацепило щит учителя, ощутимо потянув того в сторону, так что пожилой воин раскрылся и заметно покачнулся, еле сумев устоять на ногах. Поняв, что долго противостоять этой штуке будет сложно и следующим ударом Эрик просто разрубит его щит, Райхард, призвав на помощь свой богатый опыт, ринулся вперед, стремясь навязать ближний бой. Выставив щит под углом, он вскользь парировал им выпад алебарды и направил свое копье в грудь юнца. Однако подросток, заостренным подтоком своего оружия, тоже попытался отбить стремительный встречный удар соперника, правда, полностью этого сделать не успел. Победа в схватке осталась за Райхардом, но он, вытерев обильный пот со лба, удовлетворенно похлопал ученика по плечу, а затем, обратившись к своему господину и его ближникам, серьезно сказал:
— Имея такое оружие, ваши сыновья, немного подготовившись, теперь вполне могут выступить с нами в торговый поход.
Буря противоречивых чувств бушевала в груди Леонхарда. С одной стороны, он был горд за сына, но с другой — неприязнь к этому человеку только усилилась. К тому же граф не желал терять лицо, негласно признав, что его обломали. Коварная улыбка тронула его губы: