Когда мальчику исполнилось семь лет, он принёс ей несколько выточенных из кости и дерева странных тонких палочек, назвав их спицами для вязания, и показал Адельгейде, как из шерстяной нити с помощью этих приспособ можно создавать разную одежду. Сказать, что она была потрясена, — значит ничего не сказать. Вскоре и сама графиня, и пара её служанок увлечённо занялись столь полезным и интересным делом. По описаниям Эрика и нарисованным им углём изображениям они связали себе несколько очень удобных и ранее невиданных вещей: например, тёплые платки и шали, а ему — какой-то «свитер» и вдобавок носки, шапку, шарф и рукавицы. В условиях острой нехватки тканей, постоянной сырости и холодов подобное оказалось очень кстати. Поэтому довольно быстро такое рукоделие распространилось среди окрестных жителей (ведь большинство слуг и работников замка имели родственников в вейлах-селениях, состоящих обычно из двух-трёх дворовых семейных домохозяйств). После этого случая почтение и уважение к наследнику у людей возросли ещё больше, хотя его странные привычки и невесть откуда взявшиеся знания одновременно вызывали тревожные опасения. Впрочем, многие приписывали их дару богов.
***
— Доброго дня тебе, Ирма, — негромко прозвучал у дверей приятный знакомый голос.
Уже немолодая женщина, хлопотавшая у кухонного очага, быстро оглянувшись, оторвалась от большого котла, в котором здоровенным черпаком перемешивала какое-то варево.
— А, здравствуйте, молодой господин. Спасибо, что помните старую Ирму, — улыбка пожилой кухарки лучисто озарила её морщинистое лицо, заодно выявив отсутствие во рту нескольких зубов.
— Разве можно забыть ту, которая кормит обитателей замка? — озорно подмигнул ей зашедший мальчик.
Повариха вновь удовлетворённо улыбнулась, испытывая внутреннюю благодарность к пришедшему подростку. От знатных хозяев, у которых она служила уже более двадцати лет, женщина никогда не слышала ни одного доброго слова. Напрямую они с ней, как правило, не общались — просто не снисходили к прислуге, обыкновенно не замечая её и передавая распоряжения или наказывая через управляющего. Но сын Адельгейды и в этом смысле резко отличался от своей родни и вообще от обычного поведения знати, нередко нарушая принятые обычаи и нравы. Что далеко не всеми окружающими воспринималось доброжелательно: мол, попрание традиций и самоуважения влиятельного древнего рода. В целом, конечно, так себя вести было не принято — чуть ли не на равных разговаривать с представителями низших сословий. Со своими воинами ещё куда ни шло, но с дворней или простыми (хотя и свободными) общинниками? Однако Ирме отсутствие спеси и высокомерия у молодого наследника нравилось. В селениях-вилах восьмилетнего паренька уже не дичились. Об Эрике шла добрая слава. Его приветливость, чудесные сказки и даже подвижные игры, которые он придумал для таких же, как он, детей, привлекали к нему людей. Особенно в эти тяжёлые времена, когда многие совсем отчаялись и потеряли надежду…
Она с удовольствием посмотрела на гостя — очень ладный и рослый для своих малых лет, с открытым пригожим лицом. Эрик действительно был красив. От отца он унаследовал густые тёмные, слегка волнистые волосы, а от светловолосой и голубоглазой матери — яркие синие глаза.
— Послушай, Ирма, а давай попробуем приготовить что-нибудь вкусное? А то эти каши с полбой или пшеном, либо из овса и ячменя надоели до смерти. Знаю, что для отца настоящий пир — это когда на столе выставлена гора мяса или рыбы с пивом. А ещё лучше — с вином. Но… конечно, выбор продуктов у нас невелик. Однако, может, попытаемся чего-нибудь другое сделать? Я тут вспомнил откуда-то несколько любопытных кушаний, пришедших мне на ум: пельмени, омлет, котлеты и сырники. Всего потом по чуть-чуть сделаем. И не бойся, мать не возражает — сперва, вон, Хенрику будем давать пробовать. У него желудок лужёный…
Кухарка неохотно покачала головой. Раньше бы она никогда не согласилась. Разве что после прямого приказа. А так… менять то, что привычно и проверено поколениями предков? Тратить невесть на что ограниченное количество продовольствия? А с кого затем спросят? И к тому же рисковать здоровьем или гневом хозяев? И заодно своей шкурой? Но раз Адельгейда не возражает, да и продуктов придётся использовать совсем немного… А главное, Эрика она безотчётно любила и не хотела огорчать. К тому же, он держался и высказывал суждения почти как взрослый. К нему всерьёз и с уважением относились многие жители. Особенно после того случая с погибшей малышкой Лотты из близлежащего хутора…