— Если не получится — просто распорем и забудем.
Женщина в сомнении заколебалась, но, вспомнив о вязальных спицах, всё же неуверенно ответила:
— Ну давай попробуем…
— Тогда зови сюда своих служанок Грету и Вильду, — обрадованно проговорил наследник и, взяв из очага уголёк, принялся рисовать на каменной стене изображение брюк. — Вот, посмотри, в чём тут сложность кроя: здесь нужно суметь сделать так называемый плавно изогнутый шаговый шов, иначе нормально не выйдет… — принялся объяснять мальчик.
К изумлению женщин, им, хоть и не сразу, но всё-таки удалось пошить очень удобные сплошные браес — надёжно сидевшие на теле человека и полностью закрывавшие его нижнюю часть. Не только хорошо защищавшие от холода, но и которые можно было быстро надеть. А главное — в них было очень легко и свободно двигаться!
Эрик на этом не остановился, стремясь улучшить свою одежду. Сделал поясные петли для ремня, да ещё придумал какие-то застёжки-«пуговицы» и диковинные «карманы». Запахиваться и использовать подвесные мешочки, всякие подвязочки-завязочки, скрепляющие заколки или фибулы он не хотел. Таким образом, став ещё сильнее выделяться среди окружающих.
Следует сказать, что сперва большинство обитателей марки отнеслись к причудам ребёнка иронично и довольно предубеждённо. К тому же и сам граф со своими приближёнными поднял на смех наследника, назвав того римским модником, который вдобавок превратился в «портного». Леонхард сначала даже запретил сыну носить столь шутовской наряд. Но впоследствии, занятый своими буйными оргиями, а между ними пребывая в угнетённом состоянии духа, махнул рукой...
Со временем, принимая во внимание всё возрастающий авторитет Эрика и удобство его нововведений в одежде, отдельные её элементы стали постепенно перенимать некоторые воины, слуги-работники и местные полноправные общинники. Особенно, когда где-то через год он навестил кожевника (совмещавшего и обувное ремесло) и в течение месяца сделал вместе с его младшим сыном-подмастерьем очень годные сапожки. Ходить по холоду, слякоти, камням и корням в чувяках-поршнях из мягкой кожи на ремнях, тонких сапожках-чулках либо в перевязанных обмотках из шкур ему явно не улыбалось. Поэтому сапоги и башмаки — отдельно на правую и левую ногу, из толстой кожи и с жёсткой подошвой, снабжённые прочными каблуками, — были вскоре оценены людьми по достоинству. И, несмотря на дороговизну и затратность изготовления, очень быстро получили распространение среди немногочисленных воинов из гарнизона и некоторых относительно зажиточных глав семей из местных селений.
Для большинства же простых жителей Эрик придумал деревянные чревии, вырезавшиеся из мягкой осины, липы или тополя. Их подбивали соломой, устилали кожей, и, пропитанные льняным маслом вкупе с плотными обмотками, они отлично защищали ноги от травм, хорошо предохраняли от влаги и весьма неплохо — даже от холода ранней осенью и поздней весной.
***
Пожилой, но ещё крепкий патриарх хмуро слушал горестную речь своей племянницы, с жалостью поглядывая на её увечного мужа.
— Уно хочет, чтобы мы его в лес проводили, — убитым голосом говорила Хильда, — считает, что только в тягость всем теперь будет.
Бруно перевёл взор на сидящего с поникшей головой мужчину лет тридцати. После того как осенью при заготовке топлива его привалило упавшим деревом, он практически был не в состоянии нормально и самостоятельно передвигаться.
Неподалёку, поблёскивая глазами, испуганно выглядывали из-за перегородки и робко жались четверо детишек, не смея показываться на глаза старшим. Оттуда же слышалось хрюканье и гогот немногочисленной домашней живности. Закопчённая сырая хижина-полуземлянка выглядела бедно и неприглядно.
«Да… Голодно и холодно уже который год. Сплошные морозы и дожди, солнца почти не бывает. Зерно прорастает плохо. Люди совсем потеряли надежду. Хотя на юге, сказывают, ещё хуже — мор вовсю свирепствует. И народ там повально мрёт. Видимо, боги нас совсем позабыли…» — безрадостно думал почтенный тунгин и глава влиятельной семьи. — «Но жить-то всё равно как-то надо».
— Не спеши оставлять своих близких. Рано тебе ещё к предкам собираться, — обратился он к человеку, уже приготовившемуся к смерти.
— Кому я нужен, бесполезный калека, — угрюмо проворчал тот.
Гость только осуждающе покачал головой, напряжённо думая, как лучше поступить. Его семье также сейчас тяжело (впрочем, как и всем в это проклятое время). Взваливать на себя заботу ещё и о детях племянницы, оставшихся без близкой родни и мужского плеча… Непосильное бремя. Накладно… Соседи тем более всерьёз помочь не смогут. С другой стороны, немощный родич, который не может полноценно работать, тоже станет лишним едоком… Мастерства ведь никакого не знает. Да и не надо тут много ремесленников — почти всё, что необходимо, люди изготавливают сами.