— Однако известно ли вашей светлости, — сказал он, — сколь серьезны затруднения, с какими мы столкнулись? Наш министр финансов, зная, что мы в кругу друзей, а от друзей ничего не скрывают, только что откровенно признался, что казна наша опустошена; вот я и напомнил, что без денег не возможна никакая война.
— И ваша величество проявили здесь, как всегда, глубочайшую мудрость, — отвечал Нельсон, — но вот, к счастью, полномочия господина Питта, позволяющие мне сразу же преодолеть это препятствие.
И Нельсон выложил на стол документ, составленный в следующих выражениях.
«Лорд Нельсон, барон Нильский, уполномочен по прибытии в Неаполь договориться с сэром Уильямом Гамильтоном, нашим послом при дворе Обеих Сицилии, относительно поддержки нашего августейшего союзника, короля Неаполя, во всех вопросах, касающихся войны с Французской республикой.
Лондон, 7 сентября 1798 года».
Актон перевел несколько строк, обращенных Питтом к королю, а тот подозвал к себе кардинала, как бы нуждаясь в помощи перед лицом нового союзника королевы.
— Стало быть, если королева не ошибается, ваша милость может предоставить в наше распоряжение… — начал было Фердинанд.
— Миллион фунтов стерлингов, — сказал Нельсон.
Король обернулся к Руффо, как бы спрашивая, что представляет собою миллион фунтов стерлингов.
Руффо понял короля.
— Приблизительно пять с половиной миллионов дукатов, — ответил он.
— Гм! — проронил Фердинанд.
— Эта сумма — только первый взнос, на ближайшие расходы.
— Но ведь, пока вы уведомите ваше правительство о переводе нам этой суммы, пока еще ее нам переведут и до того, наконец, как она прибудет в Неаполь, пройдет немало времени. Сейчас осеннее равноденствие, а кораблю потребуется месяц или полтора, чтобы доплыть до Англии и возвратиться; за такой срок французы, чего доброго, успеют добраться до Неаполя.
Нельсон собрался ответить, но королева перебила его.
— На этот счет, ваше величество, можете не беспокоиться, — сказала она, — французы сейчас не в состоянии воевать с нами.
— Однако войну они нам объявили.
— Кто объявил?
— Посол республики. Право, можно подумать, что я сообщаю вам новость.
Королева презрительно улыбнулась:
— Гражданин Гара́ чересчур поторопился. Он повременил бы со своими воинственными демонстрациями, если бы знал, в каком положении находится генерал Шампионне в Риме.
— А вы знаете о положении генерала Шампионне лучше, чем сам посол, не так ли, сударыня?
— Думаю, что намного лучше.
— Вы переписываетесь со штабом республиканского генерала?
— Я не стала бы доверять сведениям, полученным от иностранцев, государь.
— Значит, вы получили сведения от самого генерала Шампионне?
— Вот именно. Могу показать вам письмо, которое посол Республики получил бы сегодня утром, если бы он не поспешил уехать вчера вечером.
И королева вынула из конверта письмо, которое сбир Паскуале Де Симоне похитил накануне у Сальвато Пальмиери и отдал в «темной комнате» королеве. Каролина подала его королю.
Король взглянул на него.
— Оно по-французски, — сказал он таким тоном, словно говорил: «Оно по-древнееврейски».
Потом добавил, передавая бумагу кардиналу, как бы доверяя ему одному:
— Господин кардинал, переведите нам эти строки.
Руффо взял письмо и среди полной тишины прочел следующее:
«Гражданин посол!
Я прибыл в Рим лишь несколько дней тому назад и считаю своим долгом сообщить Вам, в каком положении находится армия, которою мне доверено командовать, дабы Вы, на основании данных, сообщенных мною, могли решить, как держать себя по отношению к вероломному двору, что, находясь под влиянием Англии, нашего заклятого врага, только выжидает удобного момента, чтобы объявить нам войну…»
При последних словах королева и Нельсон переглянулись, улыбаясь. Нельсон не знал ни французского, ни итальянского языка, но, по-видимому, ему заранее перевели письмо на английский.
Руффо продолжал, не заметив усмешек королевы и Нельсона:
«Во-первых, эта армия, состоящая на бумаге из тридцати пяти тысяч солдат, в действительности насчитывает только восемь тысяч воинов; им недостает обуви, одежды, хлеба, к тому же они уже три месяца не получают жалованья. В распоряжении этих восьми тысяч всего лишь сто восемьдесят тысяч патронов, следовательно, на каждого приходится в среднем по пятнадцати выстрелов; крепости не обеспечены даже порохом, и в Чивитавеккья его не хватало даже на то, чтобы обстрелять берберийский корабль, подошедший к берегу с целью разведки…»