— Вы хотите от нас избавиться! Вы нас стыдитесь! Бартон правильно сказал! Хотите дом продать, пока нас нет!
Отклика сверху не было. Мэри с закрытой корзиной и сумочкой вышла за дверь. Я покорно последовал за ней.
— Собаку не могу взять, — сказал Артур, протирая замшей и без того блестевший капот. — В мотели и национальные памятники собак не пускают.
Я увидел, что Сэм стоит на заднем сиденье и высовывает нос из приоткрытого окна, словно в предвкушении встречного ветерка.
— Ладно, отведу его.
Сэмми упирался, пришлось тащить его за ошейник к портику и в дом. Артур тем временем завел мотор. Я закрыл за собой дверь и по кирпичной дорожке пошел к машине.
— Ричард.
Голос Нормана донесся сверху. Я услышал его шаги на балкончике, примыкавшем к комнате, где все участники предстоящей поездки позавчера вечером наблюдали по телевизору разного рода борцовские схватки. Я вышел из-под портика и, щурясь, поднял голову. В нижнем ракурсе возникли голова и торс Нормана.
— Вас ждет изумительная поездка, — сказал он. — Эти пещеры — чудо природы. Ничего подобного ты больше не увидишь.
— Да. Хорошо. Но почему не вы нас везете? Почему Артур и Мэри? Это непонятно.
— Как-нибудь в другой раз. Тут сейчас много дел.
— Кажется, догадываюсь. Чтоб мы не путались под ногами.
— Вы никогда не путались у нас под ногами, родной. Извини, что не сказал тебе. Я рад, что тебе понравилось мое дурацкое представление. Не следовало его устраивать. Нечестно по отношению к вам. Ко всем вам. Но ты знаешь причину: утро перед зеркалом.
— И ты меня извини — за Барти. Мне стыдно. Я слышал, как он раскачивался. Я это от досады сказал.
— Мне очень больно, и Лотте очень больно, когда ты с ним так говоришь. Я должен был тебе это сказать. Только нехорошо, что с балкона. Как будто говорю свысока. Шутка. Рич, я горжусь Бартоном так же, как тобой. Черт, я показывал ваши карточки в бумажнике всему Вашингтону. Даже Тэйвеннеру. Любовь к детям не отмеряешь. Это было бы все равно, что выбирать между вами. С Бартоном все наладится. Ему нужно время. Потерпи. Пожалуйста, будь терпелив. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был ему другом. У него чистая душа. Помни об этом. А теперь иди. И не беспокойся. Мы не продаем дом. За него выплачено. Тебе никогда не придется уезжать с Сан-Ремо-Драйв.
Он послал мне воздушный поцелуй. Потом засунул руки в карманы халата и шагнул назад. Я разглядел на его щеках, на подбородке будто наведенную углем тень двухдневной щетины.
3По запруженному утреннему шоссе мы добирались до Сан-Бернардино два часа с лишним и еще три часа до Барстоу. Мэри почти сразу уснула, опустив на грудь подбородок с рядами морщин. Мы с Бартоном затеяли обычную игру: высматривали номера других штатов и держали пари, четной или нечетной будет сумма цифр. Самым экзотическим для нас оказался номер Джорджии. Потом брат тоже задремал. А мне не давали спать указатели на шоссе 66, попадавшиеся на перекрестках. По этой дороге ехали на запад Джоуды в «Гроздьях гнева». Оклахомцев теперь не было видно, зато много открытых грузовиков с мексиканцами ехало к фермам Центральной долины.
В Барстоу мы остановились, чтобы пообедать и переждать самую злую жару. Мэри полезла в свою корзину и отказалась выходить из машины. Артур дал мне пять долларов; пока мы с Бартоном ели в закусочной, Артур заправил машину и купил мешок с водой. Когда мы вернулись, мешок лежал на переднем бампере, и с него капало. Была еще труба, вроде большого термоса, которую он прикрепил к окну пассажирского места.
Эта машина будет охлаждать воздух, — объяснил он, стирая с ветрового стекла останки насекомых.
Он разрешил нам с Барти залезть в охладитель, где по горло в ледяной воде стояли бутылки лимонада. Я вытащил клубничную «Нэхи» и апельсиновую «Нэхи», а брат две «Роял краун колы». Так запасшись, мы отправились в пустыню Мохаве.
Вы знаете, как становится видимым от жары воздух над радиатором? Густой иногда, как сироп. Вот так же выглядела дорога — прямая, черная, бесконечная, с пыльными вихрями-чертенятами по обочинам и воздушными — как их назвать? — привидениями над раскаленным асфальтом. Как будто смотришь на небо через неровное стекло. Иногда между взгорками и низинами на дороге мерцали лужицы воды.
— Это просто мираж, — объяснял я Барти, который давно расправился с обеими бутылками.
— Нет! Нет! — упорствовал он, облизывая пересохшие губы. — Быстрее, Артур! Давай быстрее! Это приказ!