— Заходи, Артур, — сказал Барти.
Негр бросил палку и, спотыкаясь, двинулся вперед. Он ухватился за косяк. От него разило потом и алкоголем. Продолжая икать, он ввалился в комнату и рухнул на постель. За ним вошел Бартон и закрыл дверь. На той стороне шоссе веселье продолжалось.
— Полюбуйтесь на дурака. За кого я вышла замуж? — сказала Мэри. — На гулянку пошел. Налакался.
4Утром в туристском центре мы были среди первых в очереди. Огорченный Артур купил билеты. Пока мы ждали лифта, я читал брошюры. Сообщил остальным, что еще не так давно нас спускали бы в бадьях из-под гуано.
— Гуано — это какашки летучих мышей, — объяснил я.
Мэри сказала:
— Я не мечтаю увидеть летучих мышей.
Мы спустились в Большой зал и бродили между освещенных образований — «Львиного хвоста», «Дамоклова меча» и других.
— Похоже на стеклянную люстру миссис Лотты, — сказала Мэри показав на группу сталактитов, свисавших с потолка пещеры и действительно похожих на люстру в нашей столовой.
Примерно через полчаса мы собрались в Зале великанов. Я чувствовал легкое головокружение — оттого ли, что все время смотрел вверх и кровь приливала к затылку, или же потому, что не мог понять, как образовались огромные колонны — сталактиты это, выросшие до пола, сталагмиты ли, доросшие до потолка, или то и другое вместе; а может, сказался пропущенный ужин и съеденный на ходу завтрак. Так или иначе, гигантские столбы будто плясали под десятками фотовспышек, и мне вдруг почудилось, что меня окликают по имени: «Якоби? Группа Якоби? Якоби?»
Это был смотритель в форме. Он подошел к Артуру.
— Извините, но вам придется подняться наверх.
Первой моей мыслью было, что неграм не разрешено осматривать достопримечательность. Но брат мой догадался вернее. Он сказал:
— Это Норман. Что-то случилось с Норманом. Барти знает.
Смотритель сказал:
— Боюсь, что да, случилось.
Когда мы поднялись на поверхность, Артур и Мэри оставили нас снаружи, а сами ушли в экскурсионный центр. Я с изумлением увидел человека из мотеля «Мескалеро» — он стоял, прислонясь к кабине красного пикапа. При виде нас с Бартоном он повис на костылях и поднял шляпу. Мэри вышла в слезах. Артур, когда мы подбежали к нему, смотрел в землю.
— Надо домой ехать, — сказал он. — Вы, ребятки, полезайте в машину, пожалуйста.
Ехали весь день и, хотя Артуру поспать почти не пришлось, всю ночь. По свободной дороге он гнал со скоростью 120 километров, потом 130 и уже не сбавлял. Мэри не отнимала платок от глаз. Ни она, ни Артур не сказали нам, что случилось. Мы остановились выпить кофе. Остановились, чтобы поесть супу, но он был слишком горячим. Позже съехали с шоссе, чтобы Артур мог полчаса поспать. Бартон спал почти всю дорогу. Один раз, проснувшись, произнес — не горестно, а философски:
— Король Георг умер. Норман умер. Все короли умрут.
Мы промчались по Мохаве утром и выехали на Сансет во второй половине дня. Здесь, на бульваре, с его поворотами и изгибами, Барти стал раскачиваться. Когда мы миновали каньон Мандевиль и пошли на последний подъем, к Ривьере, я взял его за руку. И вот, наконец, поворот на Сан-Ремо и дом. Ни репортеров, ни соседей перед лужайкой не было. Мы проехали мимо фасада с колоннами и остановились на круге под шелестящим пеканом. Выбежал Сэмми и запрыгал с лаем, словно ничего не случилось. Я заметил, что «паккарда» в гараже нет. Лотта стояла в задней двери. Она поднялась на цыпочки и крикнула:
— Мальчики! Я здесь!
Мы взошли за ней по лестнице, повернули налево и еще раз налево, в их с Норманом спальню. Там, одетая, она легла на кровать под балдахином. Бартон стоял у окна. Я лежал на ковре за шезлонгом. Лотта заговорила:
— Вы повидали пещеры? Чудесная поездка, правда?
Барти не ответил. А я не знал, что сказать.
— Глупость, простите. Не знаю, почему это сказала. Конечно, не чудесная поездка. Теперь вам придется стать взрослыми мальчиками. Совсем взрослыми. Нам от этого никуда не деться. Норман поехал на «паккарде». Он собирался в Бербанк, забрать свои вещи из кабинета. Ох, почему его не Артур повез! Это я виновата. Понимаете, мальчики, Бартон, Ричард, — он врезался в дерево. Возможно, с ним случился удар. Или сердечный приступ. Какая разница? Он врезался в дерево, удар был страшный, но какое-то время он еще жил, а сегодня в десять часов утра — мне больно говорить об этом — ваш папа умер.
У меня полились слезы. Спрятавшись за креслом, я замолотил кулаками по зеленому ковру.
— Он был хорошим человеком! Таким хорошим нельзя умирать!