Майкл и Эдуард, только что начавшие учить французский, послушно повторили: «La cuisine».
— Затем в столовую, la salle à manger.
— La salle à manger.
— Затем холостяцкая… как ее, к черту?..
Гангстеры подхватили хором:
— Как-ее-к-черту.
Я засмеялся.
Марша сказала:
— Очень смешно. Чрезвычайно. И вот наконец мы приходим в гостиную — плевать на перевод — изумительно красивую гостиную с дубовым паркетом и великолепным персидским ковром. Чего ты ждешь. Наливай, Ричард.
Я дал ей еще полбокала и по наперстку ребятам.
— И теперь я подхожу к главному событию. Я случайно посмотрела вниз, и что я вижу? Эта девочка, почти твоего возраста, Майкл, и твоего, Эдуард, — лет восьми, самое малое… Скажем, девяти. Спустила трусы и писает на килим девятнадцатого века.
При этих словах мальчики запрыгали и заверещали от восторга.
— Ха! Ха! Она пописала!
— Пописала на персидский! На ковер!
— Тише. Тише, прошу вас. Бедная моя голова. Горячая игла от уха до уха. Вы еще не слышали главного. Ее родители…
— Мама-медведица! Папа-медведь!
— Они тоже пописали?
— Нет, нет, нет. Хуже! Когда я выразила им свое изумление и глубокое огорчение, они только… хм, только хихикнули. А когда наклонилась, чтобы сдернуть маленькую стерву с ковра, он… нет, на самом деле мамаша — сказала: «Аллегра еще не закончила».
Я думал, что теперь уже описаются ребята. Они согнулись пополам и держались за животы.
— Аллегра не закончила!
— Не закончила пи-пи!
— Не досикала!
— По-маленькому!
— Я так и думала, что вам понравится рассказ, — сказала Марша, хмуро глядя на остатки, плескавшиеся в бокале. — Но вы упустили главное. А главное — я сказала, что вам придется угадывать. Что это была за семья? Не в смысле — евреи или католики, черные или белые, а были ли папа-медведь и мама-медведица адвокатами? Не-е-т.
— Не-е-ет, — подхватили близнецы.
— Врачами? Нет, решительно нет.
— Нет. Решительно нет, нет, нет.
— Были они бизнес-мишками? Не думаю…
Я прервал ее.
— Ладно, Марша. Ребята не догадались, так я скажу. Они были психоаналитики.
— Да. Золотая звездочка Ричарду! Психоаналитики! Боже милостивый, пятно было величиной с Россию на карте, прямо посередине бесценного килима, а они хоть бы языком поцокали!
Майкл и Эдуард истерически мотались по комнате, словно им в голову ударили винные пары.
— Всё, всё, ребята. Идите наверх. У вас уроки.
Они приостановили свое круговращение.
— Нет, отец, — сказал Майкл. — Я не хочу.
Эдуард сказал:
— Мы хотим побыть здесь.
Я мог бы договорить за них: Мы хотим побыть с мамой. Нам никогда не было так весело.
Но Марша смотрела в свою вазу с салатом, на латук, на грецкие орехи, на желтый желток.
— У меня был трудный день, — сказала она, не поднимая глаз. — Идите наверх. Вы действуете мне на нервы.
— Давайте. Марш. Налягте на книги.
Майкл:
— Это подло. Это нечестно. Мы уже сделали уроки.
— Я выучил все, что нужно, — присоединился Эдуард. — Спросите меня. Спросите про доктора Маулану Керенгу.
— О, Господи, — простонала Марша. — И я должна это слушать?
— Да, мама, должна! Мы все должны уважать культуру афроамериканцев.
— И всех народов, — добавил брат.
Марша уронила вилку на стол.
— Ты только послушай, Ричард. Ты слышишь? Мы растим людей-попугаев.
Майкл выпрямился, выпятил грудь.
— Маулана Каренга был блестящим профессором, он был огорчен беспорядками в Уоттсе…[93]
— Это здесь, — сказал Эдуард. — Вот почему этот фестиваль особо значим для всех нас, граждан Лос-Анджелеса.
— …Он решил, что афроамериканцам нужен фестиваль, как дань их культуре и традициям.
— Это Кванза, что значит: первые плоды урожая, духовное празднование единства и общности народа.
Очередь Майкла:
— Семь дней Кванзы мы начинаем отмечать двадцать шестого декабря. Первый день — Умоджа, или единство, о чем гласит африканская пословица: «Я есть, потому что есть мы». Второй день…
— Я, — сказал Эдуард. — Второй день — Куджичагулия, или самоопределение…
— Куджичагулия! — Марша с силой опустила бокал на стол. Он не разбился, но вино разлилось по полировке.
— Сейчас принесу полотенце, — сказал я.
За спиной у меня, нараспев, как декламируют дети, Майкл произнес:
— Уджима — это означает: коллективный труд и коллективная ответственность.