Выбрать главу

И понемногу, вылетая из музыки ветряными воронками, завихрилась, от воронки к воронке, неудержимая мечта. Опять утешительно воскресал из захудалости Арктур. Какой-то английский, — нет, не английский, — какой-то известный голландский миллионер (живут же, например, в соседнем Сан-Морице голландские миллионеры) поселяется в Арктуре. Ему страшно нравится милый, картинный по местоположению санаторий, и он просит, чтобы Клебе выселил всех больных и предоставил весь дом ему одному. Клебе охотно исполняет просьбу, и они становятся друзьями. Чудесно и содержательно текут обновленные дни. Друг Клебе — музыкальная, одухотворенная натура. Они отдаются музыке, чтению новой литературы, они иногда болтают о женщинах, они философствуют в великолепном, заново отделанном Арктуре. Клебе получает в подарок новейшую модель автомобиля. Карл, в новой униформе с изящным, очень тоненьким золотым галуном, сидит за рулем ослепительной машины, медленно проезжающей по главной улице. Отовсюду выглядывают люди. Никто не спрашивает, чья машина, все знают: это едет доктор Клебе. Он едет со своим другом, голландским миллионером, едет на Лаго-Маджоре, где миллионер построил для Клебе виллу. Они живут на Лаго-Маджоре и катаются на белой яхте. Вся Италия говорит о роскоши, в которой отдыхают друзья. К ним приезжает гостить дуче — личный друг голландца. Доктор Клебе производит на дуче неотразимое впечатление, он завидует голландцу, он говорит: друзья моих друзей — мои друзья, и предлагает Клебе перейти в католичество. Религия никогда не обременяла Клебе, он считал ее условностью, и он расстается с лютеранством. Эта акция способствует сближению дуче с Ватиканом, и дуче назначает Клебе министром здравоохранения. Клебе приезжает в Давос ликвидировать дела, его умоляют остаться, но он неумолим. Он жертвует Арктур в пользу врачей, больных туберкулезом, и благодарный город избирает его своим почетным гражданином, больные врачи ставят в холле Арктура бронзовый бюст Клебе и венчают его лавровым венком.

Устав от тяжести, рука доктора Клебе опустилась, и металлический веночек, позвякивая, царапал пальто. Клебе переменил руку, встряхнулся. Виден был крематорий. Группа людей подымалась к приземистому порталу. Клебе узнал Штума, фрейлейн Гофман, Левшина. С ними был кто-то высокий, с косыми плечами, казавшийся очень знакомым. Клебе присоединился к ним уже в притворе и вошел после всех.

Когда разместились по скамьям, он, опустив голову, маленькими шажками направился к гробу, неся веночек на вытянутой руке. На крышке гроба пышно кучились живые цветы, и веночек рядом с ними сделался еще скромнее. Но Клебе с достоинством присоединил его к цветам: истинное чувство скромно, а ведь Арктур действительно дорожил своей пациенткой.

Возвращаясь к скамьям, Клебе был готов встретить взгляды всех присутствующих. Но на него почти никто не глядел. Лица были чужды. Чтобы увериться, что к нему нет неприязни, Клебе стал смотреть на всех по очереди со скорбной дружелюбностью. Никто не отозвался ему. И вдруг он столкнулся с сумрачным прищуренным взглядом и тотчас узнал его: майор Пашич глядел укоризненно сквозь свое узенькое пенсне.

Клебе сбился с ноги. В первый момент он даже не мог понять, что за чувство в нем поднялось. Ои обернулся лицом к гробу и занял место на передней скамейке. Потом он понял, что кровно обижен, п ему стало душно, и слезы навернулись на глаза. Он поднял голову, стараясь проглотить застрявшую в горле слюну, и оттого, что пастор стал плачущим голосом читать молитвы, а проглотить все не удавалось, слезы потекли по щекам Клебе.

На стене свода, под которым помещался гроб, была написана картина, изображающая ангелов. Произведение было в духе декаданса — неясные дымчато-лиловые облака уплывали вдаль и ввысь, и на эти облака молитвенно смотрели коленопреклоненные ангелы в тех же лиловых тонах. Ангелы обращались туда же, куда обращались все молящиеся, то есть вперед, и поэтому лиц их не было видно, а видны были только локоны до плеч, спины и ступни. И так как ступни находились ближе всего к глазам молящихся, то они были большие, сильно освещенные, все в тех же лиловых тонах, и пятки были светло-фиолетовые. Но чтобы пяток было не слишком много, художник натянул на некоторые ступни подолы ангельских хитонов или прикрыл их клочьями неясных облаков. Все же пятки можно было легко сосчитать, голые, под хитонами и в облаках, — и вот доктор Клебе пересчитывал эти пятки, подняв голову, слушая надгробные молитвы пастора п чувствуя непроходящую обиду.