Выбрать главу

Он взмахнул огненно-желтым конвертом и с размаху открыл дверь конторы. Ему удалось набросать только вступительные строки письма: «Глубокоуважаемая госпожа Риваш! Могу ли я помнить какие-либо недоразумения перед лицом почетного долга сберечь Ваше здоровье! Лучшая южная комната Арктура уже с сегодняшнего числа ожидает Вашего приезда…» — как вдруг Клебе расслышал позади себя стук, фырканье, завывание мотора. Обернувшись к окну, он увидел, что в садик Арктура въехал крошечный двухместный автомобиль, из которого по очереди, сгибая под острым углом колени, вылезли мужчина с женщиной. Клебе тотчас понял: англичане — и бросил писать.

Здороваясь и совершенно не интересуясь, понимает ли его доктор Клебе, смуглый, с седыми висками, темноглазый человек говорил по-английски:

— В данный момент нельзя получить комнату в английском санатории. Мне понравилось местоположение вашего дома. Есть ли у вас хорошая комната? Покажите. Где я могу ставить авто — в вашем гараже? Верно ли, что наверху уже запрещена на зиму автомобильная езда?

Доктор Клебе ответил на все без промедления и утвердительно. Втроем они поднялись наверх. Выбрав комнату, англичанин обратился за санкцией к своей даме, и она сказала:

— Примиримся.

Они решили поселиться вечером и тотчас уехали, надымив и нашумев неподатливым мотором.

Доктор Клебе сел за стол, но писать не мог. Дым ширился перед глазами, шум переполнял голову. Начиналась явно другая, давно жданная и, наверно, красивая жизнь. Арктур будет полностью занят пациентами. Долги будут уплачены, администрация — снята. Клебе приобретет авто новейшей модели, вновь свободно поедет по Европе, из города в город, будет слушать музыку, встречаться с женщинами, покупать книги. В Арктуре он обновит оборудование, поднимет цены, увеличит персонал, возьмется: за научную работу: ведь накоплен большой материал по пережиганию плевральных спаек — в этом деле с Клебе может поспорить только доктор Штум. Потом он примется за музыку: пригласит педагога, будет сидеть за роялем каждый вечер по два часа.

Доктор Клебе завинтил наконечник пера и выбежал из конторы. Больные уже собирались в холле, ожидая приглашения к обеду.

Карл, с засученными выше локтей рукавами, в зеленом фартуке бильярдного сукна, широко маршировал на кухню. Клебе остановил его:

— Прошу вас, Карл, не показываться пациентам без униформы.

— Понимаю, господин доктор. Я смазываю подъемник, — ответил Карл, выпячивая почерневшие от масла руки.

— Все равно. Вы служите в первоклассном санатории.

— Понимаю, господин доктор, — повторил Карл, сияя улыбкой, как будто выслушал не внушение, а похвалу.

Широкие, быстрые шаги, курчавость, зеленые глаза, горевшие подобно пуговицам его униформы, румянец и эта неутомимая сияющая улыбка составляли существо, называвшееся Карлом. Именно улыбка, ничем не истребимая приветливость нервировала Клебе в тяжелые минуты. Но если дела поправлялись, Каря был очень уместен. Клебе с удовольствием посмотрел ему в здоровую ровную спину и сам расправил плечи.

— Фрейлейн доктор, — сказал он значительно. — Я советую вам распределить занятия в лаборатории более строго. Для крови надо выделить один день в неделю, скажем — вторник. Реакция осаждения и формула. Среда — мокрота. Четверг — все остальные анализы. Затем: понедельник и пятница — количественное измерение мокроты. Суббота — общий осмотр, взвешивание пациентов. Тогда на каждый день остаются только инъекции. За мною рентген, и я возьму на себя спринцевание горла. Иначе вы не справитесь.

— Но ведь до сего дня я справлялась, господин доктор?

— Ожидается большой наплыв пациентов, — проговорил Клебе, и от него дунуло свежестью. — Я прошу вас привести сюда фрейлейн Кречмар.

Больные Арктура стояли кучкой, когда в холле появилась новая пациентка. Доктор Клебе представил ее довольно торжественно. Минута прошла в молчании. В Ингу всматривались, она не знала, что сказать. Неужели это больные, подумала она. У некоторых была завидная внешность: обветренные лица, с давнишним загаром. Майор напомнил ей какого-то борца. Но тут же она нашла в нем, да и во всех других, что-то надломленное, чего в ней самой не было, нет, не могло быть никогда! Ей сделалось жарко, и она хотела уйти, потому что молчание разглядывавших ее новых знакомых было неделикатно, но один из них, невысокий, изящный, с красным лицом, наконец спросил:

— Вы впервые здесь, наверху?

— Да.

— Надолго?