Лёля молча кивнула.
– Почему не сказала? Первый раз, наверное лучше без языка целоваться. Тебе понравилось?
– Да.
Герман легко поверил, он не допускал мысль, что поцелуй с ним вообще может быть неприятен.
В день первого поцелуя дружба с Машей рухнула окончательно. На следующий день подруга перетащила свой портфель за другую парту и перестала здороваться. До конца одиннадцатого класса они не сказали друг дружке и двадцати слов. Если Лёля ловила на себе взгляд бывшей лучшей подруги, он горел яростью и обидой.
Прошёл почти месяц прежде чем, Лёле понравилось целоваться. Сначала она терпела, убеждая себя привыкнуть, потом даже стало приятно. Не так, как ожидалось, но вполне ничего. Постепенно она свыклась с мыслью, что страсть – это видимо не про неё. Не такой она человек, чтобы сходить с ума от прикосновений и млеть от взгляда. Она рационалистка: всё обдумывает, раскладывает по полочкам. Лёля почти убедила себя, что другие тоже охотно изображают страсть и сумасшедшую влюблённость, потому что так принято в семнадцать лет: страдать, вожделеть и пылко обожать.
Сложив в коробки фотографии, Лёля отделила тощую стопку удачных снимков и оставила их на столе. Сверху пригвоздила их найденным тюбиком помады. Ещё ни разу Лёля откровенно не высказывалась по поводу измен Германа: делала вид, что ничего не знает, а он изображал святую простоту, подтверждая аксиому: не пойман – не вор. В этот раз умудрился наследить, оставив улики.
Прошло уже больше двух часов, а Герман всё ещё не вернулся, ждать дольше не имело смысла. Вряд ли тренировка затянулась бы до одиннадцати, значит его задержало что-то другое, или кто-то другой.
Натянув шапку, Лёля полюбовалась зелёным помпоном, оживляющим монолитно серый облик и вышла из квартиры.
Едва она ступила на дорогу, ноги увязли в растаявшем снеге, смешанном с грязью. Ледяная жижа сочно хлюпнула, охватывая щиколотки. Лёля насупилась, приподняла воротник и опустив взгляд принялась искать наиболее сухие островки асфальта. Почти весь путь прошла, как ищейка, уткнувшись взглядом в дорогу. За несколько кварталов до дома, услышала звуки фейерверка и подняла глаза. От залпов салюта остался только расползающийся дымок над крышами домов, видимо фейерверк был скромный. Лёля замерла, обездвиженная неожиданной мыслью: всю дорогу, пока она шла домой над ней висело чистое звёздное небо, а она смотрела под ноги в грязные лужи и кашу из слякоти. Она сама выбрала, куда смотреть и что видеть.
У подъезда Лёля немного постояла, наслаждаясь непривычным зрелищем ночного небосвода с бусинами звёзд. Днём клочьями висели тучи, и такая яркая ночь оказалась неожиданным подарком промозглого февраля.
Нащупав телефон в кармане, Лёля сорвалась с места и ринулась по ступенькам к своей квартире. Оказавшись дома, не прекратила сумасшедшую гонку. За полчаса успела переодеться, принять душ, погладить рубашку и даже начала сушить феном волосы. В итоге не досушила, оставив влажными, натянула тёплую пижаму и устроилась на подоконнике.
Положив телефон на колени, Лёля ещё немного поёрзала и наконец нажала кнопку воспроизведения.
Картинка ожила. Патрик явно подготовился заранее и репетировал не один раз: занял такую позицию, чтобы в кадр не попало его лицо, только гитара, лежащая в перекрестье ног и пальцы, нежно поглаживающие изгибы инструмента. Лёля впилась взглядом в запись, отмечая каждую деталь: белая футболка с длинным рукавом, оставляла открытыми только кисти, но тонкий материал чётко очерчивал красивые рельефные руки, ткань натянулась на плечах и груди. Лёля по привычки всех сравнивала с Германом. Вот и в этот раз отметила, что Патрик не такой мощный, скорее сухощавый и жилистый. На руках ни колец, ни часов, ни татуировок. Сразу над верхней декой начиналась планка с пуговицами, расстёгнутая на половину. В распахнутом вороте виднелась загорелая кожа и ямка между ключицами.
Лёля почувствовала, как её бросило в жар от обозревания этой невинной части тела. Горячая волна прокатилась с макушки до пят и разлилась негой по коже. Она тяжело сглотнула, решив, что у неё заложило уши, но внезапно поняла, что забыла включить звук.
Лёля остановила воспроизведение, вернулась на начало и добавила громкость.
Патрик провёл пальцем вдоль грифа, подкрутил колки и без приветствий начал наигрывать приятную незнакомую мелодию. Лёля уже слышала его голос, но, когда он начал петь, оцепенела, заворожённая приятным звучанием.
Hear your heartbeat
Beat a frantic pace
And it’s not even seven AM
You’re feeling the rush of anguish
settling
You cannot help showing them in
Hurry up then