Маша переступила с ноги на ногу, пробормотала, отвернувшись:
– Свалить бы отсюда на самом деле к чёртовой матери. Но нет, просто буду занята.
– А на мой день рождения будешь в городе?
Маша дёрнулась, её глаза сощурились, губы сжались в тонкую линию. Ответила не сразу, будто с трудом протолкнула слова сквозь стиснутые зубы.
– Надеюсь, что нет. Ладно, я тороплюсь. Некогда мне базарить с тобой.
Развернулась на высоченных каблуках и быстрым шагом перешла на другую сторону улицы. Лёля так и осталась стоять по середине тротуара, глядя ей вслед. Надломленная, загнанная Маша очень напоминала саму себя два года назад, когда Лёля встретила её впервые после окончания одиннадцатого класса, когда их дружба рухнула в дребезги, похоронив под осколками приятные воспоминания многолетнего соседства.
Тогда Лёля несла домой опасно позвякивающий пакет с ароматическими свечами и маслами, купленными по совету Ирины, для обеззараживания атмосферы в квартире. Закупилась по списку: пихтовое, эвкалиптовое, мандариновое, кедровое, лавандовое масла. Провизору в аптеке удалось всучить ещё Пачули, убедив, что без этого афродизиака не видать ей счастья в личной жизни.
Маша шла по улице расхристанная, потерянная, с взглядом, совершенно невменяемым. Лёля она не увидела, пока не столкнулась с ней нос к носу. Отклонилась с запоздавшим удивлением.
– Ты? Подружка моя сердечная.
И снова побрела, словно пьяная, Лёля приостановила подругу за руку, неосознанно, почувствовав, что ей нельзя оставаться в одиночестве.
– Подожди. Давай чай попьём. У меня дома. Сто лет не виделись.
Маша отреагировала вяло, будто приговорённый к казни, узнавший, что будет судим ещё и за воровство.
– Пойдём.
Чаепитие затянулось на три месяца. Лёля приютила Машу без вопросов и условий, выделись в своей необжитой квартирке диван. Первые дни Маша всё время спала, просыпалась только на приёмы пищи, если Лёля была на работе, ждала её до вечера и ужинала только в компании. Лёля ничего не спрашивала, усиленно делала вид, что с появлением странной гостьи в её режиме дня ничего не изменилась. Так же ходила на работу, навещала Германа, пила чай на подоконнике, только теперь в её квартире появился домашний питомец, за которым нужно было присматривать.
На третьем месяце Маша немного ожила. Скорее всего не рассказала бы свою неприглядную историю, если бы главный её участник сам внезапно не объявился. Наглый, здоровенный, устрашающий, с неактуальными замашками нового русского. Известным только ему способом он разыскал Машу и явился требовать её возвращения в золотую клетку. Беседа состоялась без участия Лёли, она успела только к заключительному акту. Её напугал не столько вид дикого мужика, Герман всё-таки мог похвастаться ещё большим ростом, а то что её квартира больше не казалась безопасным убежищем.
На Лёлю он взглянул как на досадную помеху, чуть задержал взгляд на бюсте и вышел за порог. Маша дрожала, забившись в угол, растеряла весь до капли стервозный налёт, напоминала напуганного до смерти ребёнка. Как оказалось, ситуация осложнялась тем, что в Машу этот дикарь вложил много средств, кои теперь и силился вернуть. Последняя его трата даровала Маше грудь третьего размера, и раз уж беглянка решилась покинуть его, он требовал деньги, вложенные в презентабельный экстерьер.
Отношения с бандитом привели к ссоре с родителями, Маша не могла вернуться в отчий дом, но и финансов для оплаты свободы у неё не водилось. Так она и оказалась на улице – потерянная и напуганная.
На следующий день Лёля сняла со счёта деньги и вручила их подруге, чтобы та могла избавиться от неугодного дружка, пока он не принял радикальные меры по извлечению беглой любовницы из её квартиры. Маша не предприняла ни одной попытки отказаться от денег, взяла их сразу, правда взгляд спрятала и густо покраснела.
Лёля помогла ей с поисками новой квартиры и даже оплатила первые два месяца. Маша приняла помощь молча, хоть и не скрывала насколько ей неудобно оказаться в роли облагодетельствованной. Через полгода, она помирилась с родителями и отдала третью часть суммы, в которую обошлось её спасение из лап властелина. Видимо, Маша оказалась не из тех, кто готов выносить издевательства от ярого сторонника философии «бьёт значит любит».
С того дня их общение возобновилось. Лёля не делала секрета, что с Германом она всё так же видится, но старалась при Маше его не упоминать и уж точно не делилась переживаниями насчёт их странных отношений. И Герман и Маша присутствовали в жизни Лёли одновременно, но при этом их орбиты не соприкасались целый год. Казалось, Лев совершенно не помнил о существовании влюблённой в него когда-то девушки, а вот Маша намеренно избегала встреч с ним и даже не скрывала это. Каждый раз, когда в разговоре всплывало его имя, она морщилась, словно ей в ботинок попал камень или внезапно скрутило живот.